Все говорят, что время быстро... Но не в дежурной у министра. В огромной комнате один сиди весь день Как пень;
Зевота, скука, лень, И посетителей докучная учтивость, И экспедиторов приказная кичливость Несносней мне, чем рвотный порошок.
Здесь маятник часов на миг не умолкает, Меня он будто упрекает, -- И я плачу оброк! И я, с душой, не чуждой вдохновенья,
С душой, в которой есть хоть искра божества, Дань приношу богам мирского поклоненья? Но чья в передней там мелькает голова? Седая, яко сноп под зимнею порошей!
Кряхтит мой старичок... знать, под тяжелой ношей? Да он провинциял! Трусливая нога Его чуть-чуть ступает по паркету! Баклушин, ваш покорнейший слуга.
Довольно мыкался по белому я свету, Но, еже ей, чудес подобных не видал! Швейцар -- весь в золоте -- с меня шинель снимал, Курьер со шпагою мне двери отворял,
Скажите мне, сударь, не в рай ли я попал? А может быть, и в ад. Но мой провинциял Сам в скором времени узнает, Где он. До той поры пусть хвалит нас.
Двенадцатый уж час? Ну, время нас не поджидает! Так и летит на почтовых стрелой. Давно ль мы пили чай -- и уж пора обедать!
Что вам угодно здесь? Да вот пришел проведать, Как поживает Ваня мой, Старинный друг!
Ваш друг? Лет двадцать не видались; Да, кажется, с тех пор как в Питере расстались? Легко сказать! Я сед, да думаю, и он
Уж без зубов? Ох, старости закон! Его лишь тот минует, Кто прежде времени под бурею страстей Свое здоровье распирует,
Чтоб раньше накормить прожорныи рой червей. Конечно, нет без исключенья правил, И без вины иной умрет, И без заслуг другой живет;
Смиренье нам в удел благой творец оставил, За ним ничье добро не пропадет. (Болтливый философ! Оригинал забавный.) Скажите мне: мой друг здесь поживает славно?
Какой прекрасный, теплый дом, Все комнаты блистают серебром И златом. Да он и в юности был хватом!
Уж нечего сказать, Ванюша был задор! Сокол и не велик, да ноготок востер. А без когтей в сем мире очень плохо. (Не видывал нигде такого скомороха.)
Да вы зачем сюда пожаловали к нам? Конечно, просьба есть? Избави боже! Моим ли глупым сединам
Вприсядку кланяться вельможе? Поклоны эти нас едва ль ведут к добру! Я лучше с голоду умру! Смотрю на вас в каком-то изумленье!
Когда вы можете без нас существовать, Зачем же вы (позвольте мне узнать) Пожаловали к нам? Конечно, есть прошенье? Ей-богу, нет! Я, проживя весь век,
Так счастлив был, что не просил ни разу. Вы первый в мире человек. Неужто, господа, неможно не пролазу Зайти к министру в дом
Со старым, дедовским родством Иль бескорыстной дружбой? Ведь я не занят службой, Я не ищу чинов, аренд,
Блестящих звезд, широких лент, Ни даже ключика златого камергера, И прочего всего. Я вижу старовера,
И руку по локоть на отсеченье дам, Что это праотец Адам, И праотец, плодом от рокового древа Не соблазненный. / Вы женаты-с?
Нет, Что за вопрос? Так вот в чем весь секрет: Его не соблазнила Эвва,
Так мудрено ль, что он Умен? Прошу вас доложить. Позвольте вам заметить:
Как вам не совестно себе противоречить? Не вы ли сами мне изволили сказать, Что не просили вы... Могу вам доказать...
Да нет и двух минут, а вы ко мне с прошеньем, Чтоб я об вас министру доложил! Что ж делать, коль швейцар дорогу заслонил! Когда считают здесь великим дерзновеньем
Войти и закричать: «Здорово, милый друг!» Пословица гласит недаром: С волками должно выть по-волчьи. К знатным барам Не вдруг вбежишь.
Министру недосуг. Досуг иль недосуг, без проповеди длинной Скажите лишь ему, что друг его старинный, Баклушин, отставной губернский секретарь...
(Не политическая тварь!) Баклушин, отставной губернский секретарь, Его сиятельство желает видеть. Визита этого не мог бы он предвидеть,
К нему хотелось мне нечаянно вбежать, По-прежнему его обнять И от души расцеловать. Но... должно светскому уставу покориться,
И на Дежурного мне не за что сердиться. Извольте ж доложить -- как водится у вас, Ведь светских модников никак не переучишь, Задаром лишь себя замучишь.
Теперь нельзя. Неужто мне твердить сто раз, Что мы друзья, всегда друзьями были И будем ими до конца?
Что вместе мы служили, Что зрите вы во мне не пошлого льстеца, Не плута, подлеца, Который, чтоб втереться
К вельможе в пышный кабинет, Готов ужом и жабою вертеться, От дружбы, от родства, от бога отпереться, -- Не только налощить коленями паркет
Приемной комнаты, но даже и передней! Охотно верю вам, но... Что же, сударь «но»? Не лучше ль «ну», чем «но»? Без новомодных бредней!
Он занят или нет, мне, право, всё равно: Во мне кипит воспоминанье, И сердце бьется в ожиданье! Позвольте мне на Ванечку взглянуть,
Хоть в щелку двери, как-нибудь! Вы слишком молоды, так вам и непонятно, Как друга старого приятно К груди своей прижать!
Долг службы мне велит вам в этом отказать! Министр делами очень занят. Черт побери дела! Их можно отложить! Извольте смело доложить:
Я вам порукою, что он ворчать не станет, -- Он дружбу старую вспомянет, Хоть он теперь и князь, и генерал, Но я его в ребячестве знавал
И в козны с ним не раз, не два играл, Но десять лет, а может быть, и боле. Близ Бирюча, в чувашском поле, Бывало, мне уздечку в зубы даст
И вскрикнет: «Ну, пошел, мой добрый мерин!» И я лечу по кочкам и буграм, -- Жар юности и без того чрезмерен, 'А он стегал меня, проказник, по пятам,
Так поневоле скачешь! Бывало, в жмурки мы играли сколько раз! Лишь только голову под пуховик запрячешь, Он так резнет жгутом, что искрится из глаз!
Эх, молодость! как ты проходишь быстротечно! Как ты всегда мила для нас! И неужель теперь мой Вайя, друг сердечный, Друг задушевный мой, товарища забыл?
Ваш друг -- министр. Мой друг хоть чертом будет, Но всё Баклушина Андрюшу не забудет! Я за него душой и телом поручусь!
Извольте доложить -- или я в дверь вломлюсь!! Хоть провинюсь перед законом службы, Но доложу, чтоб видеть силу дружбы. Неужли искра чувств не оживет
В его душе, холодной словно лед, И в старом друге он теперь увидит шута? Какая сладкая и грустная минута! Как! двадцать лет прошло, и бог привел опять
Мне Ванечку в чинах и счастьи увидать! Как он вскричит: «Баклушин, друг мой милый!» Да, Ванечка! Баклушин пред тобой Как лист перед травой!
При мысли сей мои слабеют силы! А сердце так и рвется из груди!.. Ну, друг мой Ванечка, скорее выходи! Министр вам приказал сказать: теперь не время,
Пакетов у него не читанных беремя, И сверх того, весь в лентах и крестах, Трактует с ним седой мудрец Пирушкип О государственных делах.
Как с облаков упал! Стал темен свет в глазах!.. Сказали ль вы ему, что я -- Андрей Баклушин, Его старинный друг... Сказал, сударь, сказал.
И что в ответ? «Чтоб черт его побрал! Скажи, что недосуг; ведь я тебе сказал, Чтоб эту сволочь ты ко мне не принимал!»
Вот дружеский прием! Какое ж в этом чудо? Вы дожили, сударь, хотя и до седин, Но модный свет узнали очень худо.
Смотря на ваш восторг, я тронулся и сам, И хоть сначала вам не верил -- Не первый предо мной проситель лицемерил, В столицах я привык к слезам,
Считаю их водою... -- Но ваш почтенный добрый вид Невольно каждому доверенность внушит. Я доложил об вас -- и снова убедился,
Что дружбе и любви в столицах места нет, Что счастлив только тот, кто от чумы укрылся, Кого не развратил еще развратный свет! Родство и дружба здесь -- одних поэтов бредни;
Одни лишь связи нужны нам; Друзья здесь делятся невольно пополам. Утешьтесь! Сей урок послужит в пользу вам; Не первый вы и не последний.
Зато и мы, сударь, наказаны судьбой: Растерзаны страстьми, алчбою и гордыней, Мы бродим с хладною, бесчувственной душой, И сей прекрасный мир нам кажется пустыней!
Беги, природы сын, за тридевять земель От умных подлецов и глупых пустомель!
Cookies on Poetry Cove