Я не смочил твое чело слезою,
Когда легла ты в ящик гробовой,
Как вешний ландыш, сломанный грозою,
Склонясь на грудь кудрявой головой.
Еще следы больничных истязаний
Являла ты, но неземной покой
Разлился по лицу. Без лобызаний
Я осенил тебя моей рукой.
Рукой отца, которая любила
Твоих кудрей златовоздушный пух,
Рукой отца, которая дробила
Христову плоть, сводя на жертву дух.
Я проводил тебя к моей отчизне,
А сам остался на земле чужой...
О, как тебя я охранял при жизни,
Храни меня за горнею межой.
Там расскажи, что я остался верен,
И хоть легла, легла земная пыль
На злато риз, но крест мой не потерян,
И сердца стук глушит епитрахиль.
Но веселясь средь сонма сил бесплотных,
Где просиял цветок твоей души,
И здесь меня приходов мимолетных
И кротких утешений не лиши.
С головкою в венце златистых ниток,
Приди ко мне и до конца уверь,
Что нет в лице следов предсмертных пыток,
Которыми тебя отметил зверь.
В лучах ресниц, мой ангел ясноокий,
Яви мне глаз две тихие звезды,
Благослови мой вечер одинокий,
Упорные, угрюмые труды.
И не затем ли из земных селений
Так скоро ты ушла, блеснув на миг,
Чтоб там, в кругу нечувственных видений
И твой земной меня приветил лик.