В доме у болярина Кирилла, Во густых лесах, во Ростовских, Часто слышится молебное пение. По субботам теплятся лампады,
Озаряя лик Богоматери Пречистой; Строго блюдутся церковные уставы. Славится дом болярина Кирилла Хлебосольством и гостеприимством;
Помнят Кирилл и жена его Мария, Что, по слову апостола Павла, Те, кто странников в дом принимают, Принимают ангелов Божьих,
А кто нищего накормит и оденет, Накормит и оденет самого Господа Исуса. Уж который месяц проходит, Как дом без хозяина сиротеет:
Болярин Кирилл с Ростовским князем В Золотую Орду отлучился, Чтоб умилостивить поганых дарами, Чтоб не мучился народ православный
От набегов проклятых баскаков. Что-то закручинилась Мария; В голове ее – неотвязная дума: Вернется ли болярин живой и здоровый,
Иль замучат его нехристи за веру, Как замучили князя Черниговского Михаила. Одно утешение у Кроткой Марии: Бегает по дому милый сыночек,
Сыночек Стефан разгоняет кручину. Уже месяц шестой тяжела Мария; Слышит, как младенец шевелится под сердцем: Не родить бы на свет сиротину,
Не маялся бы он без отца родного. Каждое утро, засветив лучину, На дворе умывшись студеным снегом, И черный платок повязав, как черница,
Ходит Мария к ранней обедне. Еле брезжит румяная зорька; Над холмами поросшими елью, И далеко благовест слышен
По пустыням, засыпанным снегом. Что-то дивное творилось с Марией, Лишь вошла она сегодня в Божью церковь; Никогда такого не бывало.
Уже кончили петь «аллилуйя», Уж раскрыл евангелье дьякон, Возгласив «Премудрость, прости!» «Вопием!», Как под сердцем у Марии трикрате
Возгласил невидимый младенец. Бабы кругом всполошились: «Где младенец?» А младенца не видно. И когда запели «Иже херувимы»
И воздел священник руки пред престолом, Снова крик по храму пронесся, Троекратный, радостный и звонкий. Повернулись бабы к Марии,
А она дрожит, как осина. И когда над дискосом священник Возносил преломленного агнца, «Святая святым» возглашая,
Во утробе Марии трикрате Прокричал на всю церковь младенец. Тут уж все соседи к ней приступили: «Где ты прячешь, болярыня Мария, младенца?»
А она в слезах отвечает: «Не срамите вы меня, добрые люди: Сами видите, нет у меня младенца, А под сердцем ношу уж который месяц.»
Расходится народ от обедни. Уж заря над лесом пылает; Снег скрипит у людей под ногами; Снегири багряные порхают
По веткам, инеем покрытым. Но жарче зари поднебесной Пылает лицо у Марии. Объял ее страх великий и трепет,
И не смеет поверить знаменью Божью. А у паперти мудрые люди, -- Юродивая и нищий-калека, -- Как при рождестве Иоанна Предтечи,+
Говорят, разумея тайну Божью: «Что убо отроча сие будет?» Целые ночи молится Мария Пред иконою Богоматери Пречистой.
Мяс не вкушает, а в пяток и среду И вовсе остается без пищи. Убегает от праздной людской беседы, Мысли мирские прогоняет,
Часослов вычитывает прилежно, Молитву Анны, матери Самуила, повторяет Разгорается молитвой сердце у Марии: Уложив Стефана, затеплив лампаду,
Часами лежит она перед иконой И взывает: «Господи, храняй младенце! Сохрани, спаси убогую рабу твою, Соблюди и младенца в моей утробе,
Чтоб очищен он был от всякой скверны, Чтоб исполнился он Твоей благодати.» А к концу Поста Бог порадовал Марию: Болярин Кирилл подъезжает к дому,
Подъезжает он живой и здоровый. Всё Мария поведала мужу, Что случилось с нею во время обедни, И долго вдвоем молились супруги.
Укрепивши сердце хлебом молитвы, Дали они обещанье великое Пред крестом и Богородичной иконой: Если вновь у них сыночек родится,
Посвятить его Богу, как Самуила. Вот и май зазеленел в дубравах, И зегзица кукует у Кириллова дома, А у Марии великая радость:
Младенец-отрок лежит в колыбельке И улыбается матери милой. Сорок дней прошло с его рождения, Понесли его родители в Божью церковь,
Чтоб омыть его водою крещенья, Посвятить его на служенье Богу. И нарекли его «сыном радости» -- Варфоломеем Поведала Мария попу Михаилу,
Как трикрате возгласил младенец во чреве Пред евангелием и телом Христовым; И как отвечал ей мудрый священник: «Не смущайтесь, а радуйтесь, добрые люди:
Будет сын ваш Духа Божия сосудом И Святые Троицы слугою.» Что-то дивное творилось с младенцем: Если мать оскоромится мясом,
От сосцов ее он уста отвращает, А в пяток и среду не притронется к груди. Думает Мария, что болен ребенок, Но разве такими бывают больные?
Отрок ее – свежий и румяный, Хоть поститься начал от колыбели. Поняла Мария, отказалась от мяса, И охотно младенец брал ее грудь.
Если ж мать его кормилицам отдавала, От чужих сосцов он отвращался: Только чистым молоком материнским Соглашался питаться младенец.
Cookies on Poetry Cove