И вот они -- моей весны мятежной Свидетельницы, судьи и друзья, Три томика в обложке белоснежной! Вот ты, перворожденная моя,
«Цветы и ладан». Ладана немного: Земных цветов пьянящая струя Дурманит ум, отводит прочь от Бога. Но ждет Бернард, коленопреклонен,
Пречистую у райского порога. К груди Христа припав, вкушает сон Блаженный ученик, и Магдалины Доходит плачь из глубины времен.
Но гаснут Галилейские долины: Сверкает шлемом яростный Ахилл, Несутся в бой герои-исполины. Над насыпями греческих могил
Бушует ветер. Сладкая Эллада Уходит вдаль. В разливы юных сил, Шумит весна в ветвях родного сада, Леса и рощи полны тайных чар,
Задумчивая грустная дриада. Скользит средь нимф, которых князь Ронсар. И песни Руси слышны в свисте ветра, В напевах Сафо -- русских изб угар.
Очарованьем Пушкинского метра Исполнен ты, печальный мой «Апрель», Где покорила юношу Деметра. Блестят пруды, в лучах поет свирель,
И манит сумрак сладостный, дубравный Под древнюю развесистую ель, Где средь фиалок нимф ласкают фавны И все -- как сон, как легкий вешний дым,
И благовестом Пасхи православной Наполнен мир под небом голубым. Ликует все в надежде воскрешенья! О Русь, могло под небом лишь твоим
Родиться это смелое смешенье Святых молитв с пахучим ядом зла... Как далеко загадок разрешенье! И третий том. Вдали редеет мгла,
Сознательней двоенье идеала, И с болью вырастают два крыла Души израненной. У пьедестала Богини роз, вакхических пиров
Моя цевница, треснувши, упала. И робкий луч таинственных миров Скользнул в мой мрак. Заслышав зов небесный, Я встал с одра могильного здоров,
Пошел во след царевны неизвестной, И, как Иаков, повстречал Рахиль В чужой стране, далекой и чудесной. Все прошлое развеялось как пыль,
И мне она, под дубом сокровенным, Лазурную дала епитрахиль. И Августина словом вдохновенным Я начал мой стихов четвертый том,
Где памятник поставил незабвенным Годам начальным на пути святом, По кругам гор, где с высоты сияла Христова кровь в сосуде золотом.
Четвертый том, тебя читали мало: Не для детей житейской суеты Моя рука ты строки посылала, Но для меня других дороже ты...
К языческой охолодевши лире И разлюбив неверные цветы, Я там воспел епископский трикирий, И фимиама истинного дым,
И кровь Христа, сокрытую в потире, Ассизи, Катакомбы, вечный Рим.
Cookies on Poetry Cove