Сказав «прости» холмам веселым,
Я в ночь сошел, и правит челн
Харон, подкупленный оболом,
Средь бешенства свинцовых волн.
Нет, я не мог -- любовник сирый --
Не видеть милого лица,
И в путь пошел с одною лирой
-- Мечом и панцирем певца.
Огонь любви неутоленной
Не загасить. В тоске, в бреду
Влачусь к престолу Персефоны,
Последнего решенья жду.
О, пощадите возраст юный!
Ужель не очаруют Кер
Мои магические струны,
Не раз смирявшие пантер.
Затерянный в подземном мире,
Под вихрем застигийской тьмы,
Приникнув головою к лире,
Я наклонился у кормы.
И явственно встает пред взором
Заветный вечер. Чу! Напев
Гимена, возглашенный хором
Фракийских юношей и дев.
Невеста, время! Вытри слезы!
Звезда вечерняя взошла,
Курится ладан, рдеют розы,
И в факелах шипит смола.
Влеком воспоминанья силой,
Тебя, тебя я вижу... ах!
Улыбка уст и голос милый,
И миртовый венок в кудрях.
Ты вскрикнула, ты задрожала,
И встретили глаза твои
В траве раздвоенное жало --
Отравленный язык змеи.
Орфей! Орфей! все это было,
И что теперь? Пустынно мглист
Мой путь, и ветер рвет ветрило,
-- Протяжный, заунывный свист.
И гложущая боль разлуки,
И все растущая боязнь...
Один! Один! Какие муки,
Что за неслыханная казнь!
Я кличу в жажде ненасытной
Тебя, тебя, и все слышней
Растут под ветер закоцитный
Стенанья страждущих теней.
И рвусь тебя средь них узнать я,
Но ты сокрыта темнотой:
Встречают жадные объятья
Лишь воздух, черный и пустой.