По-русски кучер фразы сыпет... Здесь морем воздух напоен, Здесь веет Греция, Египет, Здесь о смешении племен
Гласит трактирчик Серапида; Здесь итальянец бойче с вида. Черней, грязнее и наглее. Ветрила дальних кораблей.
Несутся к Искии лиловой. В окошках -- лава и коралл, В толпе базарной пест и ад На девушке черноголовой
Роскошно рдеющий платок. Здесь не Европа, а Восток. Отель, и грязный, и пустынный, Нас принял под холодный кров.
В окошко лезут апельсины... Оливковых, корявых дров Унылый угль в камине тлеет... Но море дышит, море млеет!
Какою ласковостью полн Простор лазурных, южных волн. А в залах светлого музея Какой веселой наготой,
В улыбке солнца золотой, Смеется Дафнис и, робея, Прижал к устам живой тростник, Сатира пылкий ученик.
Здесь откровенней и наглее Смеются нагота и страсть, И папской скромности затея Здесь всякую теряет власть:
Представлен фавн козлобородый Таким, как был он от природы... Но что могу сравнить с тобой, Из гроба вырванной судьбой
Нетленный, дивный прах Помпеи? Какой творец создать умел Воздушный рой прозрачных тел С окраской розы и лилеи?
Весь этот легкий, нежный дым Неподражаем, несравним. Мы ехали долиной чахлой, Манили Байи издали.
Был серый день. Весною пахло, И розовели миндали. Дышали мы парами серы Во тьме Нероновой пещеры;
Вот край, где жил Тримальхион, Здесь задавал пирушку он Неприхотливым горожанам. Здесь цвел изысканный разврат
В тени восточных бань. У врат Виднелась надпись: сave сanem, И собирался мелкий люд Отведать крох с богатых блюд.
Где все служили богу чрева, На лодке, в буре грозовой, Суда Господнего и гнева Явился вестник роковой.
Причалил к брегу Путеола, Весь полный грозного глагола Согбенный, хилый иудей. С толпою преданных людей
Он дальше, к Риму путь направил. В стране отравленных паров, Разврата, неги и пиров, Как тень, прошел апостол Павел,
Пронзив преступные сердца Предвестьем близкого конца. Ужасный край! Здесь Божьей кары На все наложена печать:
И дым бурлящий Сольфатары, И серая, глухая гладь Как бы подземного Аверна, И воды в глубине пещерной,
И ложе древней жрицы Кум -- Все ужасом волнует ум. Как эта зыбкая трясина Над морем лавы огневой,
Таков удел наш роковой, И неминуема кончина. Но сей апостольский язык Сынам греха казался дик.
Теперь здесь глухо и пустынно: Невдалеке от адских стран, На бреге озера Luсrino, Стоит безлюдный ресторан,
Морскими устрицами славный. Здесь житель Рима своенравный Будил уснувший аппетит. Я не таков: меня тошнит
От устриц, вспрыснутых лимоном: Одной довольно будет мне... Когда я отдал дань вполне Вину и кумским макаронам,
Меня мой гид -- злодей, вампир! -- Лишил пятидесяти лир. О, как был сладок путь обратный! Уж звезды южные взошли,
Чуть веял ветер ароматный Он волн, сребрившихся вдали. И, в ласковых лучах белея, Как девушка, Парфенопея
Дремала нежным сном весны. Какие к ней слетели сны, К подруге страстной, вечно-юной, Поэтом древних и царей?
Не помнит ли она тех дней, Когда всю ночь звенели струны, И легкий ветер лодки нес, Увитая цепями роз?
Cookies on Poetry Cove