Тятя замерз, как ходил на медведя, Круглым остался сироткою Федя. Рос без присмотра у дяди в избе, Сызмала был предоставлен себе.
Вырос мальчишка бедовый, чумазый, Все ему шутки, игра, да проказы. Дядя ходил побираться с сумой, Редко заглядывал дядя домой.
Был он какой-то чудак и блаженный, Стих распевал он, слепцами сложенный. Снегом покрыты поля, не росой, Дядя все ходит по селам босой.
Вот уж настали морозные святки, Снег облипает распухшие пятки. Дядя идет по дороге в Москву И распевает канон Рождеству.
Впроголодь жить приходилося Феде, Только и сыт, коль накормят соседи. Нечем топить и в морозы избу: Только метелица плачет в трубу.
Как проживешь без родных и без денег? Вышел из Феденьки первый мошенник, Пьяница вышел, картежник и вор. Сдохла скотина, разрушился двор,
Ветер и снег проникают сквозь дыры. Парень с гармоньей обходит трактиры, Песни играет, и курит, и пьет, В праздники тешит крещеный народ.
Бабы унять не умеют мальчишку. «Пусто в кармане? Давайте на книжку!» И вырастают в трактире счета. Федя, что лето, меняет места.
Парень смеется проклятому горю, Хвастает: «всякого я объегорю». К барам придет, разведет: «так и так, Дайте на бедность», -- и разом в кабак.
Больно хитер был на выдумки парень, Долго ругался обманутый барин, Федя хвалился на целый кабак: «Рубль мне пожаловал барин-дурак!»
Старшие Федю ругали и били. Девки-то, девки зато как любили! Пусть паренек -- и пьянчужка и голь, Женский был падок до Феденьки пол.
Песни ли пел он особенно складно Ночью июньской, пахучей, прохладной, Бойко ль подмигивал черным глазком: «Я не с одною мол девкой знаком!»
Только бежали к нему и девицы, И от немилых мужей молодицы! Муж молодой по вечерним зарям На версту Федю не пустит к дверям.
Часто видался ночами украдкой Федя с одною пригожей солдаткой. Песен уже не слыхать с деревень. Федя с солдаткой залез под плетень.
Вспыхнет порою его папироска, Яблоня дрогнет, зашепчет березка... Ах! приходилось и мне подстеречь Смех, поцелуи, любовную речь.
Бегло над рожью дрожала зарница, Плакала в поле полночная птица. Тыкался пьяный по улице зря, А уж над лесом краснела заря.
Ох! и любила же Федю солдатка. Много ночей провели они сладко. Но из Варшавы вернулся солдат, Он не особенно Феде был рад.
Разом смекнул. Не пускаясь в расспросы, Женку схватил он за русые косы, И, богатырские сжав кулаки, Ей на лицо посадил синяки.
Делом затем он почел непременным Федю хватить по височку безменом. Хряснули кости, и брызнула кровь... Будешь солдаткину помнить любовь!
Федя в больнице лежал три недели, Бледный и хмурый поднялся с постели. В узел связавши всю кладь, что была, Скоро ушел из родного села.
Видел во сне он церковные главы, Шел в монастырь преподобного Саввы. Федя постится, смиряючи плоть. Воду качать и дровец наколоть
Послушник каждое утро обязан, Часто бывает игумном наказан. К первому звону встает на заре, Сор выметает на грязном дворе.
«В хор выбирают, кто будет почище» -- Мыслит игумен -- «а это ведь -- нищий». Кто-то однажды игумну донес: «Послушник новый, сгребая навоз,
Дивно поёт -- распевает стихиру». Федю позвали, приставили к клиру. Новый монах, по скончанье поста, Шел на побывку в родные места.
Пухом зеленым леса зеленели, Жавронков сыпались звонкие трели. Редко виднелись из трав и кустов Желтые глазки апрельских цветов.
Ива склонялась над лужей зеркальной, Девичий хор раздавался Пасхальный. Издали Федя узнал голоса: «Это Мавруша! девчонка краса!
Думала замуж идти мясоедом: Эх! даже час нам грядущий неведом. Жизнь -- суета, как раскинешь умом». Девичий хор замолчал под холмом.
Федя Пасхальную зачал стихиру. Песнь широко растеклася по миру, Жавронком песня взвилась к небесам, Полой водой разлилась по лесам.
С краю села, под березкой зеленой -- Парни с хоругвями, девки с иконой. Жарко на солнце горят образа, Солнце смеется Мавруше в глаза.
Девка наряднее писаной крали, В новых калошах и розовой шали. Федя подходит, отвесил поклон, Сел на пенечек у самых икон.
«Здраствуйте, девки! Здорово, голубки! Что усмехаетесь, кажете зубки? Блудный и грешный от вас я ушел, Бог вразумил, ко спасенью привел.
Дядя не даром, старик богомольный, Слушать водил меня звон колокольный. Мир я покинул, бежал из тюрьмы, Век буду петь тропари да псалмы.
Душу мою не поимет лукавый В тихом дому преподобного Саввы».
Cookies on Poetry Cove