Уж город царственный воздвигся перед Ним. Он шел, не преступив положенного срока; В последний раз теперь Он шел в Иерусалим; Он шел, да сбудется писание пророка.
Дрожали на песке отливы багреца; Был запад обречен в торжественную ризу, И отблеск заревой с высокого зубца Спускался медленно по белому карнизу.
И Он опять прошел по дорогим местам, Опять увидел стен высокие уступы, Громады мрамора, дворцы и, здесь и там, Детей пустыни, пальм разбросанные купы.
Опять привычный взор слепила пестрота Семьею тесною столпившихся строений. И горделивых стен немая высота. Он знал, что придут дни последних запустений,
И город рушится, как пепел, как мечта. А ночь все медлила, и тихо вечер гас, Сгущая по стенам причудливые тени. Он шел в Иерусалим. Он шел в последний раз,
Покорный голосу отеческих велений. Вспомнил он, вспомнил тогда Детства забытого лета: Милые сердцу года,
Домик родной Назарета. Звезды тихонько горят. Синяя, звездная тишь... Там убегающий ряд
Плоских, белеющих крыш. Дети давно уже спят, Мальчику только не спится. Звезды ему говорят,
Что-то далекое снится. Мать с кувшином поутру Тихо идет от колодца. Дети заводят игру,
Говор и смех раздается. Плавно ступает она, Легкою тканью одета. В косы ее вплетена,
Яркая блещет монета. К матери мальчик бежит, На спину влез к ней украдкой, Звонко смеется, шалит
Платья широкого складкой Где он ни кинет свой взор, Все ему -- радость, игрушки. Звякнул отцовский топор,
Валятся легкие стружки. Вспомнил, как в детстве сюда Шли они на богомолье Всею семьей: вот когда
Детям простор и раздолье. Старый Иосиф идет, Важно опершись на посох. Сына Мария несет,
Солнце играет на косах. Спят, погруженные в лень, Возле дороги оливы. Вьются в древесную тень
Темных дорожек извивы. Фиг зеленеют плоды, Скрытые лиственной гущей. Рощи, холмы и сады --
Радостный мир и цветущий. Странники дальше идут Той же дорогой привычной. Вот -- Самария, и тут
Мерзкий народ, злоязычный. Яркие блекнут поля, Скрылись веселые рощи. То -- Иудеи земля,
Все здесь -- беднее и проще. Здесь виноградников нет, Тянутся горы, белея. Где ты, родной Назарет?
Где же ты, где, Галилея? В зное небесном сгорев, Мертвы поля Иудеи. Ветви засохших дерев
Вьются как черные змеи. Синие спят небеса В дымке молочной тумана. Блещет вдали полоса
Волн голубых Иордана. Вот показались вдали Башен зубчатые кольца. В рваных одеждах, в пыли
К храму текут богомольцы. Сколько увидишь здесь лиц, Как любопытны картины: Гости с сидонских границ,
С дальних концов Палестины! Движется шумно народ, Пестрыми толпами скучен, В круглую арку ворот
Ослик вступает, навьючен. Важный, богатый купец Едет на праздник всем домом. Встретясь, болтает отец
С плотником, старым знакомым. С матерью входит во храм, В сумрак священных преддверий. Деньги звенят по столам,
Воют и мечутся звери. С робостью мальчик вошел. Вид алтаря ему страшен: Бык издыхает и пол
Красною кровью окрашен. Ноги беспомощно бьют, В луже купаяся алой. Голубь воркует; снуют,
Деньги считая, меняла. Век онемели сердца. Слово б им грозное кинуть! «Это ль обитель отца!»
Крикнуть, столы опрокинуть! Прошедшее сменя, грядущее встает: Вот прокуратора огромная палата: Одежду на себе Каиафа злобно рвет,
И подымают бич прислужники Пилата. На место лобное Он крест свой понесет Дорогой той, где шел теперь в Иерусалим Он: Бессильно свалится, и крест Его возьмет
На плечи крепкие могучий телом Симон. Меркнут далекие гор очертания, В город пора бы войти. Гаснешь, темнеешь... прости
Ты, дорогая Вифания! Ворота города уж были перед Ним, На белом мраморе погасла позолота. Он мерной поступью вошел в Иерусалим,
Неслышно миновав раскрытые ворота.
Cookies on Poetry Cove