И вот, Венецию покинув, Я путь направил в теплый край: Под тяжким грузом апельсинов Поникли ветви... Вот он -- рай
Страдальцев северной чахотки... Качаются рыбачьи лодки На ложе вспененных валов, И тянет парус рыболов.
Мы проезжали мимо Пели, И поезд наш летел, как челн, Окно кропили брызги волн, Они играли и кипели,
И обнимали грудь земли, Смеясь в серебряной пыли. Как долго не терял я веры, Что отдохну в твоей тиши,
Отель укромный Бордигеры, Где цвел апрель моей души! Пусть хлещет дождь и даль в тумане, Твоих заветных очертаний
Как не узнать? В тени садов Вот группа розовых домов; Зеленые, сквозные ставни На окнах их, как и тогда,
И детства первого года Мне былью кажутся недавней, И дождь, который в крышу бьет, Мне песни старые поет.
И целый день, где рощи дремлет Масличных, страждущих стволов, Внимал я песнь, что подъемлет Веселье голубых валов.
И эти песни Нереиды Смывали горькие обиды: Я злобный север забывал, И ропот моря придавал
Моим воспоминанья крылья. Отца я видел нежный взор... Но ночь, подкравшись словно вор, Вдруг падала. Лишь Вентимилья
Огнями озаряла мрак, Светясь над морем, как маяк. Страна цветов! в мечтах влюбленных Храню я, как заветный клад,
Твоих фиалок благовонных Чуть слышный, легкий аромат, Златовоздушные мимозы, Вдоль стен вьющиеся розы
И рощи пальм по склонам гор. Их каждый год сечет топор В священный дар, на праздник Рима. Олива, искривясь от мук,
Простерла узловатый сук, В листве из голубого дыма. В ее тени ронял Христос Росу окровавленных слез.
Здесь мой отец мечтой упорной, Забыв о настоящем зле, От жизненной юдоли черной Летал к своей святой земле.
И пели пальмы и маслины Ему о рае Палестины И трогали его до слез. Не чаял он грядущих гроз
И брату слал привет любовный На север, в темную Москву... А тот, во сне и наяву Горел идеею церковной,
За что его равно бранил Безбожник и славянофил. Но к делу и без отступлений! Ушел я в даль за много миль,
Ломило от ходьбы колени, На башмаках белела пыль. Но дивный вид мне придал крылья: Передо мною Вентимилья
Открылась в утренних лучах: Вещая о прошедших днях, Остатки древних бастионов Грозят соседним племенам,
Хоть мох чернеет по стенам. Я вновь иду вдоль горных склонов, Границу перейти спешу И ветром Франции дышу.
Я шаг замедлил в восхищенье На рубеже соседних стран: Привет тебе во имя мщенья, Привет, союзница славян.
Союз наш, гордый и могучий, Уже затмил грозящей тучей Магометанскую луну. Надеясь на тебя одну,
Мы православным государям Приветы царственные шлем*. Уже близок день: ударит гром, И мы всей силою ударим
На общего врага... он пал, И вновь на Реин гордый Галл. Повеял ветер с дальних мысов; Я шел вперед вдоль пышных вилл,
Чернели копья кипарисов Над тихим мраморным могил, Все влажной свежестью дышало, Кой-где долину украшала
Мгла померанцевых садов: Под грузом золотых плодов, Как уголь, деревца чернели. Как сны, стояли облака;
В мечтах про древние века Разрушенные башни тлели. Мне не забыть средь снежных бурь То утро, солнце и лазурь.
Тебе приветливое слово, Уютный пансион Joli: Как весело в твоей столовой Минуты ужина текли!
Мне нравился незримый повар, Кругом жужжал родной мне говор, Но я от земляков своих Таился, было не до них.
Но тертые каштаны с кремом Я брал второй и третий раз... Иду к себе. Девятый час. Прозрачным, голубым Эдемом,
Легка, бесплотная, как зефир, Ночь осенила спящий мир. И это в ноябре! У нас-то! Подумать страшно! но боюсь:
Московских патриотов каста Решит, что я теперь француз. Но все равно: ее злословья Не избежать, -- так на здоровье!
Забыть, забыть московский ад: Передо мною не Арбат, С его густым, зловонным мраком, Туманом, желтым и гнилым,
Все застилающим, как дым, С толпой, привыкшей к вечным вракам, Болтающей и в этот час О том, что Бальмонт -- ловелас.
Cookies on Poetry Cove