Товарищ юности, я жду тебя На берегах Ириса благодатных, Где годы нашей золотой весны Текли в трудах и мирном песнопенье.
Хоть покосился мой убогий дом, Но те же вкруг долины и холмы, Покрытые обильным виноградом, И так же голуби в саду воркуют
И плещут белоснежными крылами... Сестра Макрина так же за работой Поет псалмы Давидовы, и нам Лишь одного тебя недостает.
Что ты замолк? Святую тишину, Подобно горлице пустыннолюбной, Ты возлюбил от самых первых лет. Как счастлив ты, укрывшись навсегда
От клеветы и зависти врагов И от коварной дружбы. Но покинь Твою пустыню и приди ко мне. Уж я не тот: тяжелые недуги
Мне говорят о радостном конце, И частая сверкает седина В седеющих кудрях сестры Макрины. В вечерний час, за скромною трапезой,
Вспомянем прошлое: дни первой дружбы Связавшей нас на площади Афин, Где нас любили эллинские музы, Особенно тебя: в твоих руках
Воскресла ионическая лира. Ты помнишь ли, как жадно пили мы Сладчайший мед премудрого Платона И как пленил нас пылкий Демосфен?
О, суета! о, молодость! Иная Пришла пора, и к Ливии священной Направил я смиренные стопы И навестил пустынные пещеры,
Обители отшельников святых, И, вдохновен высоким их примером, Сложил в уме монашеский устав И начал брань с желаниями плоти,
Жестокую, мучительную брань. О, как меня в свои ловили сети И сладкий сон, крылатый соблазнитель, И жажда яств, и пламенное жало
Неистового плотского греха! Но я мертвил на камне раскаленном, Под солнцем изнуряющим пустыни, Враждебной плоти немощный сосуд,
И очищал скудель Святого Духа, И горницу достойную готовил, Дабы принять таинственного гостя -- Спасителя святую плоть и кровь, --
Пока меня с благословеньем авва Не отпустил служить Господней Церкви. Настало время рукоположенья: Я помню миг таинственный, когда
Евсевий, надо мной скрестивши руки, Молился, чтоб спустилась на меня Святого Духа благодать... и вдруг, Как солнца луч, как гром, по сводам храма
Промчалось слово жданное: «Достоин», И клир его трикраты повторил. Увидел ясно я скозь фимиам: В сияньи солнца голубь белокрылый
Над головой моею воспарил, И сердца вдруг коснулась благодать, И внутренность моя затрепетала... Иным предстал передо мною мир,
Когда из храма вышел я: о Боге Вещали мне напевы диких птиц, О нем цветы шептали полевые И гимн Ему стенанием валов
Смятенно пело море голубое. Весь мир тогда лежал передо мной Раскрытою божественною книгой, Которую читал я без труда,
И пело сердце, как псалом Давида. Благодаренье Богу! лишь одно Меня теперь гнетет воспоминанье: В моих мечтах проходит, как живой,
Товарищ наш, несчастный Юлиан, Который стал игрушкой Сатаны И осквернил нечестием престол, Восстановив служение богам,
Стремясь вернуть на ветхие пути Нас, возрожденных кровию Христовой. Ты был всегда к нему несправедлив, Сознай свою ошибку. Светлый дух
Горел в покойном Кесаре: когда бы Он верен был святой Христовой Церкви, Пришли бы золотые времена; Но соблазнил коварный обольститель
Безумца Юлиана, и возмездьем Ему была парфянская стрела. Господь его рассудит... Бури вновь Теперь волнуют Церковь: нечестивый
Валент поносит Господа Христа, Его равняя с тварями земными И отлучив от света Отчей славы. Но мы стоим на страже православья:
Бич ариан, святитель, Афанасий, С епископом святого града Рима, Блюдущим ключ апостола Петра. Я жду тебя. Обсудим сообща
Церковные дела. Как твой отец, И ты цветешь маслиной плодовитой; Как дикий крин, возросший средь пустыни, Ты далеко благоухаешь Церкви
И песнями, и вышним богословьем. Нам твой совет необходим. А кстати Вспомянем юность, ночи посвятим Молитве и святому песнопенью,
За все, за все Творца благодаря И к новому пути готовясь. Бог Меня зовет: я чувствую призыв И в песне ветра, и в звенящем крике
Небесных птиц, а вянущая плоть, И костный лом, и шум в ушах, -- все шепчет: «Окончен труд, обирайся в дальний путь».
Cookies on Poetry Cove