Средь людей, угрюмых и забитых,
Ты росла, их младшая сестра,
Как трава, что пробивалась в плитах
Грязного тюремного двора.
За окошком грохотали рельсы...
В душном царстве копоти и тьмы
Расцветала ты, дитя Маршельси,
Хилый цветик долговой тюрьмы.
Жизнь текла без радостных событий:
Шла ты ножкой маленькой скользя,
Меж контор и дымных фабрик Сити,
В сумраке осеннего дождя.
Забывая о своем обеде,
Чтоб отцу принесть простывший суп,
Шла ты в дом, где ледяная леди,
В мире тайн застывшая как труп.
И когда угрюмо потухала
Черной Темзы мутная струя,
Ты о ком у тех перил вздыхала,
Маленькая, скромная швея?
И тюремные затворы пали,
Новый мир открылся пред тобой:
Снежных Альп сверкающие дали
И гондолы в сказке голубой.
Все кругом в лазурной неге тонет...
Что же грустно сердцу твоему?
Отчего невольно мысли клонит
В долговую душную тюрьму?
Пусть кругом журчат, смеются волны,
Пусть богат и важен твой отец, --
Там, в Маршельси завелся безмолвный
Новый, неожиданный жилец.
Там он опозорен и обманут,
Жизнь влачится мутным полусном,
И одни твои цветы не вянут
Пред его решетчатым окном.
И никто шагам его не вторит:
Свод тюрьмы безжалостен и нем.
Крошка Доррит! где ты, крошка Доррит?
Ведь в Маршельси твой Артур Кленнем.