Златим рассветными лучами,
В моих мечтах, встает, как встарь,
Двумя высокими свечами
Чуть озаряемый алтарь.
Превозмогая власть природы,
Покорны воле и уму,
Угрюмо стрельчатые своды
Сгущают вековую тьму.
Мать Ченстоховская -- направо,
А там, на левом алтаре,
Спаситель с раною кровавой
В как снег белеющем ребре.
Незыблемо, неколебимо,
Рукою осенив престол,
Стоит апостольского Рима
Уполномоченный посол.
Боец непобедимой рати,
Он -- не в железной чешуе,
А в фиолетовом орнате
И в белоснежной кисее.
Но грозен он, как будто в броне
Закован с головы до пят.
Таким в Эфесе, в Халкидоне
Являлся римский делегат.
С таким же он спокойным оком
Отстаивал права Петра
Перед разнузданным Востоком,
Пред блеском царского двора.
И в край, который был неведом
Он шел, и шли упорно следом,
Не оборачиваясь вспять,
На растерзанье людоедам
Полк за полком, за ратью -- рать.
И здесь в России, в царстве зверя,
Где опрокинут весь закон
И где кощунство и безверье
Воздвигли безобразный трон, --
Он, горстью окружен ничтожной
Людей, склоненных у креста,
Свидетельствует, что не ложно
Обетование Христа.
Что тем же и неколебимым
Пребудет через все века
Почившее над вечным Римом
Благословенье рыбака.
И сохраняют эти храмы
Средь мира грешного залог,
Залог негибнущий, тот самый,
Что завещал пред смертью Бог.