В огромном городе, холодном и враждебном, Кровь сердца моего сосавшем, как упырь, Твой только воздух быль мне сладким и целебным, Богоявленский монастырь.
Уж двор твой снежные окутали покровы, А дни все делались короче и темней, Но с верой ждали мы во мгле зимы суровой Ликующих Пасхальных дней.
О, как я полюбил твоих смиренных братий, Как с их молитвами свои сливать привык, Когда за всенощной горит в огнях и злате Пречистой Девы темный лик.
В опавших деревах шумела злая вьюга, И опустелый сад застыл в снегу седом; Твой пастырь с птицами умчался к морю юга, Затих его священный дом.
И тщетно Бога мы молили о возврате... Влачились скупо дни средь медленных забот, Все так же колокол скликал безмолвных братий В святые вечера суббот.
Вот день, когда Христос был встречен Симеоном... Февральский луч готов разрушить снежный плен... В огнях собор; идет с кадилом благовонным Иеродьякон Гермоген.
Епископ снова наш, наш пастырь снова с нами, В притвор он шествует с сияющим жезлом, В смиренной мантии, струящейся волнами, И в омофоре голубом.
Дни первые поста! Святое излиянье Того, что в сердце мы от всех людей храним, И повторяющий молитву покаянья Суровый инок Серафим!
Унылый благовест, алтарь неозаренный, И клира черного чуть слышный, скорбный глас... Взывает горестно епископ сокрушенный: «О, Господи, помилуй нас!»
Суббота Вербная! синеют волны дыма, С ветвями вешних верб, поет «Осанна» клир. И кажется: Христос к вратам Иерусалима Грядет страдать за грешный мир.
И гласом сладостным ко Господу взывая, Смиренный Гермоген у Царских Врат склонен: В одной руке -- свеча, в другой -- святая вайя, Еврейским детям вторит он.
Вот день единственный -- постящихся награда! Повсюду блеск свечей и пурпур багряниц, Псалмы Пасхальные доносятся из сада, Сливаясь с щебетаньем птиц,
Горят трехсвещники в цветах благоуханных, Раскрыты алтари, и голубая твердь Струится из окон, и клир в одеждах рдяных Поет: «поправши смертью смерть».
Меж молодых берез ты шествуешь «со славой», Наш пастырь. У дверей служители твои Уже набросили на стан твой величавый Лазурной мантии струи.
Архимандрит и клир, прося благословенья, Склонились пред тобой, струя душистый дым, И девы чистые запели в отдаленьи: «Светися, Иерусалим».
О, как я полюбил таинственным покоем И шумом голубей весною полный сад, И дом епископский, священный дом, над коим Незримо ангелы парят.
К нему толпы сирот приходят, не робея, В нем груди дышится отрадней и вольней, Над ним лазурь небес как будто голубее, И облака над ним нежней.
Туда, туда летят души моей моленья: Я тихою мечтой блуждаю каждый день В задумчивом саду, где храм Богоявленья Зовет меня в святую сень.
Cookies on Poetry Cove