Присядем у раскрытого окна И отдохнем от плаванья. Уж вечер Озолотил остийские сады, И Тибр блестит вдали... Дай руку мне.
В года твои дорога не легка, А море было бурно... Отдохнем: Рука с рукой, и голова моя, Склонясь к твоим слабеющим коленям,
Покоится, а сердце предвкушает Последний упоительный покой, Нас ожидающий на лоне Бога. Я долго плыл по жизненному морю,
Обуреваем волнами греха И ветром злым ученья манихеев, Но ты была мой кормчий неусыпный, И привела разбитую ладью
К надежной пристани, и сам Амвросий Твое дитя заблудшее приял, И я на брег стал твердою ногою: Тот берег был крещения купель
И благодать святая Иисуса. О, сколько слез ночами ты лила, Когда я шел путями преисподней, И, омраченный сумраком греха,
Не видел солнца истины Христовой, И забывал Христа святое имя, Которое младенцем восприял С твоим млеком, из этой милой груди
Ты плакала, ты чахла; а меж тем Я утопал средь пиршеств Карфагена И баснями языческих певцов Питал мой стыд и в поисках похвал
Пленял толпу искусными речами, И тешил плоть на ложе вожделений, И -- ученик безбожных манихеев, -- К ужасному готовясь посвященью,
Служил стихиям немощного мира... Какие муки ты перенесла, То знает Бог один. Но под конец Сказал тебе епископ, мудрый старец,
Которого о мне ты умоляла: «Покойна будь. Иди. Сын слез таких Не может до конца погибнуть». Вскоре Я прибыл, как учитель красноречья,
В Медиолан прекрасный. И однажды, Когда скитался я по площадям, Объят тоской, томим палящей жаждой Вернуться вновь в объятья Иисуса
И увлекаем от его объятий Видений адских стаей сладострастной, Услышал я божественное пенье, И завернул в собор, и там увидел
Амвросия, божественного мужа: Потир, пылавший кровию Христовой, Он возносил, простершись в алтаре. И все внезапно предо мной смешалось:
Я видел только огненный потир, Кипевший алой кровью Иисуса, А вкруг него витали херувимы, Не в силах видеть таинства любви,
Закрыв глаза смятенными крылами! И я в слезах ушел в церковный сад И там упал в смоковничной тени, В тени греха, как оный Нафанаил,
И ждал, молясь. И легкою стопой По саду шел, не подымая глаз, Амвросий, кончивший служенье. Я, Схватив края его священной ризы,
Его молил принять меня в свой дом. И он меня, под сению греха Простертого, рукою властной вывел В сияние Христовой благодати.
Но вновь я был в отчаяньи простерт, Молясь в слезах, язвим грехом, под тенью Смоковницы. И голос я услышал, Звеневший из далекого окна,
Как бы напев незримой райской лиры: «Возьми, читай!» И я раскрыл писанье И утонул проснувшимся умом В премудрости божественного Павла.
Так жизнь моя проходит предо мной В вечерний час, когда зари сиянье Ложится на синеющие горы, Стихает шум и вечер наступивший
Зовет к молитве верных Церкви чад. О, мать, взгляни: как обещанье рая, Вдали сияет небо золотое. Твои глаза, ослабшие от слез,
Уж видят мира горнего сиянье, Который для меня еще закрыт Покровом тяжким этой грубой плоти. Я -- весь в тени, а ты озарена,
И, кажется, уж улететь готова В отчизну светлых душ. О, погоди: Не оставляй меня в долине скорби, Веди, как прежде, сына слез твоих,
Чтоб не ослаб на узком я пути, Не изнемог под бременем Христовым... Но знает Бог, когда тебя призвать, И если в том Его святая воля,
Чтоб новым искушеньем посетить, Смиренного и грешного раба, Его да будет воля. Наша жизнь -- Не в этой бедной плоти, а в Христе.
Cookies on Poetry Cove