В ужасный день, под стон февральской вьюги,
Неистово шумевшей средь могил,
Твою гробницу на краю Калуги
Я посетил.
Но я не помню грустного погоста,
И верю в твой сияющий возврат,
Алкавший посвященья в анагноста,
Мой тихий брат.
Для Церкви нет ни тления, ни гроба:
Два инока, покинув дом родной,
Пустынею теперь идем мы оба
В полдневный зной.
Далек наш путь: кувшин последний выпит,
Засох язык, изранены ступни...
Но в глубь пустынь уводит нас Египет,
Как в оны дни.
Нам даст ночлег святой отец пустынник,
Для мглы пещер презревший грешный свет,
И пальма пыльная уронит финик
Нам на обед.
Когда ж тоска по радостям и миру
Охватить нас и вспыхнет страстный зной,
Пречистой Деве мы поем стихиру,
Лишь Ей одной.
Она одна -- наставница монахов,
Мы к ней взываем: и во сне, и въявь,
Пречистая, от помыслов и страхов
Избавь, избавь.
И мы придем к Ее садам цветущим,
Где навсегда Она воздвигла трон,
Где иноки поют по райским кущам
Горы Афон.
Где райским изумрудом дышит море,
Где гнезда келлий вьются по скалам,
И где Она, в лазурном омофоре,
Сквозь фимиам,
Плывущие благословляет лодки,
И вся сияет в тверди голубой...
Мой милый брат, горе, сжимая четки,
Идем с тобой!
Молитвой и постом противясь змию,
Свершаем мы, паломники святынь,
Наш путь из киновии в киновию
В песках пустынь.