Есть дальний город, и за ним -- пустырь.
Далеко виден пыльный монастырь
И рельс, тоскливо вьющихся струя.
Здесь жизнь мою, здесь все оставил я.
И памятен весенний вечер тот,
Когда мерцал румяный небосвод,
И медлило зайти светило дня...
Тот вечер был последним для меня:
Я шел вперед, потом опять назад,
И этот город выжжен и проклят,
Как бесконечность сохнущих степей,
Где вечный ветер дует... Не о ней,
Что тлеет там, под малым бугорком
Сырой земли... Пускай тот детский лоб
Зарос травой, другой ужасный гроб
Меня пугает в городе ночном.
Там есть один обыкновенный дом,
И от него в твоем кармане ключ...
И воздух в нем тебе был сладко-жгуч,
Когда переступила ты порог,
И яд греха насквозь тебя прожег,
И детский смех твой вспыхнул и затих...
Одно лишь слово с милых губ твоих,
Одно, одно лишь маленькое «да»
Мне сердце прострелило навсегда,
И кровью медленно оно исходит... жду,
Не знаю сам чего. Стоит в бреду
Весь этот городок под солнцем злым
В сухой пыли. Одно вслед за другим
Ползут воспоминания в мозгу,
И ими овладеть я не могу.
Вот смрадный дом: тупых ланцетов блеск,
Куски кровавой ваты, печки треск,
И тот же вечный, беспощадный зной...
Обрубки ног в бинтах, кровавый гной,
К которому так жадно муха липнет... но
Над этим всем встает одно, одно:
Тот дворик под зеленою луной
И комнаты промозглый склеп. Больной
Трепещет там, моей, твоей любви
Святой залог... О нет, не оборви
Мои слова, дослушай до конца.
Ведь руки полумертвою отца
Не позабыли хилых ручек лед,
И вопросительно раскрытый рот,
И муку в потухающих зрачках
-- Испепеленной нашей жизни прах.