Ты одиноко изнывала,
Деля досуги лишь со мной.
Зимою странной, небывалой
С тобой прощался мир земной.
Поля до Рождества чернели,
Ни разу вьюга не мела,
И под ногой моей звенели
Дорог застывших зеркала.
Но ветры вешние дохнули --
И яблони, все до одной,
Как в белом море потонули,
Завороженные весной.
«То смерть моя», ты прошептала,
Вдохнув благоуханье их,
Слегла, и вся затрепетала
В предчувствии краев иных.
И тяжело поверить было,
Что вновь и вновь придет весна,
И будет цвесть твоя могила,
А в доме будет тишина.
И вот опять в глуши дубравной
Поет далекое ку-ку
Про то, что было так недавно
-- Твою любовь, твою тоску.
О, пусть огонь евхаристийный
Спалил твои уста на миг.
Нет, он не иссушил стихийный
В душе таившийся родник.
Ты верила в иные страны,
Где вечный, невечерний свет,
Но так любила пруд, поляны,
Где первый зеленеет цвет.
И кажется невероятно,
Что вновь фиалкой пахнет глушь,
И ты сокрылась безвозвратно
В обители бесплотных душ.