Три юноши под никнущей лозой Предстали мне, с лучистыми кругами Вокруг кудрей. У круглого стола Они сидели, но ни вин, ни брашен
Не видно было: только посреди Таинственная чаша с виноградом Стояла, и над нею средний ангел Простер с благословением персты.
Как небеса одежды их синели... Все три они держали в узких дланях Высокие и тонкие жезлы. Я видел образ Троицы Небесной:
Сидящей слева -- это Бог Отец, Единый, безначальный, непостижный, А посреди -- Его Превечный Сын, Его равнообразная печать
И ипостаси Отчей начертанье, Невинный Агнец, взявший мира грех, Первосвященник, жертва, Искупитель, Благословивший гроздие лозы.
И третий -- Дух любви Отца и Сына, Дыханием животворящий мир, Сердца воспламеняющий любовью И землю одевающий в цветы,
Художников, пророков и поэтов Объемлющий как пламя. Где я был? Что видел я еще в скудели плоти? Кто был благочестивый тайнозритель,
Живописавший в красках на доске Ту тайну тайн, в которую проникнуть Дано лишь херувимам и святым? Андрей Рублев, глухой смиренный инок,
Что Радонежской полон благодати, Зажег на всю Россию, на весь мир, Для всех веков светильник трисиянный. Сентябрьский день, лазурно-золотой,
Кругом сиял, и клены в синем небе Струили кровь. Еловые холмы Исполнены казались благодати, Которой Сергий воздух напоил.
Сквозь тьму веков, средь пепла и развалин Всего того, над чем всесилен тлен, Нетленная и вечная святыня В молчании справляла торжество.
И будущей прославленной России Я видел лик. Из крови и огня Она восстанет. Смысл ее угадан Монахом-живописцем в дни татар.
Ей суждено быть Троицы престолом, Восстать с одра, явить пред миром всем Той Троичной любви отображенье, Которая над всеми небесами,
Сжигая серафимов, вечно льется От Сына и Отца, связуя их, И мир объемлет лаской голубиной.
Cookies on Poetry Cove