Святая дева с ликом бляди*, Бела, как сказочный пегас, К церковной шествует ограде И в новый храм приводит нас.
Хитра, как грек, и зла, как турка, Ведет нас к Вечному отцу И градом сыплет штукатурка По Зинаидину лицу.
В архиерейской ставши митре И пономарском стихаре, Законный муж ее Димитрий Приносит жертву в алтаре.
С физиономиею свинской И в стихаре из серебра, Просвирки носит авва Минский, Учитель двух путей добра.
«Христос! Увы! Ужасно стар ты! Мы отвергаем аскетизм, И возглашаем культ Астарты, Или (точнее) оскотизм
К чему посты, к чему вериги? Мы перешли святую грань. Пускай Волынский нам из Риги Послал приветственную брань.
Святые сделались плохи нам: Что Златоуст, что Метафраст? Здесь разрешает все грехи нам, Преосвященный педераст.**
Святые старцы Фиваиды Не знали тайну до конца: Пренепорочной Зинаиды Не прославляли их сердца!»
-- «Без особенных усилий Можно, можно в рай войти!» Крикнул Розанов Василий Членам «Нового пути».
-- «Быть как дома в этом храме! Понахальней, не робей!» Пляшет польку в фимиаме Жирный Дягилев Сергей.
-- «Эй, акафистов довольно! Ну-ка, вальс из «Belle Helene»!» Крикнул мало богомольный, Но мистический Силен.
И в таинственном притворе, В полумраке без свечей, Дали место целой своре Скорпионов москвичей.
«Мне здесь душно, как в темнице, Не хочу я здесь коптеть! В изощренной колеснице Я хотел бы улететь!»
Новой Книгою беременный, Ходит, плача и грустя Дядя Костя, преждевременно Развращенное дитя.
«Мной, прошу, не погнушайтесь: Мне защитник -- Гамсун Кнут», Восклицает Балтрушайтис, В тесной храмине замкнут.
«О ты, хотящий с верой сердца В наш храм таинственный войти, Тебя осыпет горстью перца Редактор «Нового пути»!»
Cookies on Poetry Cove