Прими мой труд. Над ним я много лет
То радостно, то сумрачно угрюмо
Провел в тиши. Исполнен твой завет:
Упорная, таинственная дума
Оделась в плоть и приняла скелет
И вновь -- ладьи с стен Капернаума,
И в утра час средь весел и сетей
С детьми на ловле дряхлый Заведей.
Не даром ты над этой книгой горней
Истратил годы лучшие твои,
Когда душа свежее и упорней,
И путь украшен розами любви...
В дни брачных гроз Любви и Слова корни
Навеки ты внедрил в моей крови...
Прими ж теперь колосья поздней жатвы:
Я не нарушил верности и клятвы.
Не снова ль кровью искрится вино?
Не снова ль пир и ликованье в Коне?
И за звеном смыкается звено
В цепи годов, и в голубом тумане
Встает твой лик, потерянный давно,
На юности и отрочества грани,
И переплыть житейский океан
Дает нам весла рыбарь Иоанн.
Как по утрам бывало мне желанно
Со словарем беседовать в тени,
Смотря, как блещет вечный снег Монблана
Под тесным дном ущелья Шамуни!
Как мыс с тобой читали Иоанна
В стране лучей теперь воспомяни.
Как после чтенья, светлый и могучий,
Ты вел меня, сквозь черный лес, на кручи.
Оставлен дом, ущелье позади,
И ледников кристальные громады
Лазурной лентой вьются посреди
Еловых чащ, где мчатся водопады...
И сердце разгорается в груди,
А снежный, блеск слепит и тешит взгляды.
Пусть ломит ноги, пусть струится пот:
Отец идет без устали вперед.
Да, мы с тобой бывали на вершине,
Где редко ходит смертного нога,
Где нет травы, и под немой пустыней
Лишь вечных гор сияют жемчуга.
Там ждали мы неведомой святыни,
Страны чудес искали берега.
Вверху -- эфир, у ног -- обрывы, бездны,
И с каждым шагом крепнет хлад железный.
Пошли же мне тот горный чистый хлад,
Очам душевным даруй взор орлиный,
Дай силы мне не отступить назад
В греховной ночи дымные долины,
Чтоб впереди, не ослепляя взгляд,
Зажегся свет, привычный, триединый,
И передать я бедной речью мог
Язык громов, что Слово было Бог.