И видели мы все явленье эпопеи... Библейским чем-то, средневековым, Она в четыре дня сложилась с небольшим В спокойной ясности и красоте идеи!
И в первый день, когда ты остывал, И весть о смерти город обегала, Тревожной злобы дух недоброе шептал, И мысль людей глубоко тосковала...
Где вы, так думалось, умершие давно, Вы, вы, ответчики за раннюю кончину, Успевшие измять, убить наполовину И этой жизни чистое зерно!
Ваш дух тлетворный от могил забытых Деянье темное и после вас вершит, От жил, в груди его порвавшихся, открытых, От катафалка злобно в нас глядит...
И день второй прошел. И вечер, наступая, Увидел некое большое торжество: Толпа собралась шумная, живая, Другого чествовать, поэта твоего!..
Гремели песни с освещенной сцены, Звучал с нее в толпу могучий сильный стих, И шли блестевшие огнями перемены Людей, костюмов и картин живых...
И в это яркое и пестрое движенье, Где мягкий голос твой -- назначен был звучать, Внесен был твой портрет, -- как бледное виденье, Нежданной смерти ясная печать!
И он возвысился со сцены -- на престоле, В огнях и звуках, точно в ореоле... И веяло в сердца от этого всего Сближением того, что живо, что мертво,
Рыданьем, радостью, сомненьями без счета, Всей страшной правдою «Бесов» и «Идиота»!.. Тревожной злобы дух -- он уставал шептать! Надеяться хотелось, верить, ждать!..
Три дня в туманах солнце заходило, И на четвертый день, безмерно велика, Как некая духовная река Тебя толпа в могилу уносила...
Зима, испугана как будто, отступила Пред пестротой явившихся цветов! Качались перья пальм и свежестью листов Сияли лавры, мирты зеленели!
Разумные цветы слагались в имена, В слова, -- как будто говорить хотели... Чуть видной ношею едва отягчена, За далью серой тихо исчезая,
К безмолвной лавре путь свой направляя, Тихонько шла река, и всей своей длиной Вторила хорам, певшим: «Упокой!» В умах людских, печальных и смущенных,
Являлась мысль: чем объяснить полней -- Стремленье волн людских и стягов похоронных, Как не печалью наших тяжких дней, В которых много так забитых, оскорбленных,
Непризнанных, отверженных людей? И в ночь на пятый день, как то и прежде было, Людей каких-то много приходило. Читать псалтырь у головы твоей...
Там ты лежал под сенью балдахина, И вкруг тебя, как стройная дружина Вдруг обратившихся в листву богатырей, Из полутьмы собора проступая
И про тебя былину измышляя, Задумчивы, безмолвны, велики, По кругу высились лавровые венки! И грудой целою они тебя покрыли,
Когда твой яркий гроб мы в землю опустили... Морозный ветер выл... Но ранее его Заговорила сдержанная злоба Вдогонку шествию довременного гроба!
По следу свежему триумфа твоего Твои товарищи, и из того же круга, Служащие давно тому же, что и ты, -- Призванью твоему давали смысл недуга,
Тоске предвиденья -- смысл тронутой мечты!.. Да, да, действительно -- бессмертье наступало, Заговорило то, что до того молчало И распинало братьев на кресты!
И приняла тебя земля твоей отчизны; Дороже стала нам одною из могил Земля, которую, без всякой укоризны, Ты так мучительно и смело так любил!
Cookies on Poetry Cove