Давным-давно тебя похоронил я, И над могилою твоею пронеслась Зима с морозами и вьюгами своими; И светлая весна фиалками одела
И ландышами белыми покрыла Ее зеленый бархатный ковер; А на душу мою живительное время Спустило то тревожное забвенье,
С которым мысль о прошлом горе легче, Но новые печали безысходней. И мне сказали: ты была преступна. Как будто ты смеялась надо мною,
Как будто Смерть, щеки твоей касаясь, Проклятый поцелуй на ней оледенила. И я задумался... И мысли отнесли Тебя в какое-то чудесное пространство,
В пространство дальнее без времени и места, И я пошел к тебе. И шел я долго, И много царств прошел и много лет, И больше видел я, чем мудрый Калиостро,
Чем тот проклятый жид, что не дал пить Христу, Когда он шел с народом на распятье. В пути моем -- на темных небесах Сиянья трепетно и ярко загорались,
Кружились длинными, зелеными столбами, Потоками сибирских малахитов, На неподвижной и сквозной лазури Всплывали месяцы и снова потухали,
Леса сосновые качали головами, А на ветрах холодных приносились С окрестных кладбищ стоны и угрозы. Вся разодетая, как кукла нашей сказки
Царевна сонная, лежала ты на ложе. А ложе было пышно; храмина сияла Огнем и золотом, и тысячи лампад Горели и дымились, а со сводов
Смотрели чьи-то выцветшие лики, Горя окладами и яркой позолотой, И идолы гранитные держали Ряды колонн в оглавиях железных.
Твоя одежда в неподвижных складках Блистала камнями и дорогим виссоном. Я долго над тобой стоял и думал, И подсмотреть в чертах лица старался,
Не жив ли след проступка и обмана. Но свеж был твой румянец на щеках, И сон твой был так девствен и прозрачен, И веяло от лика твоего
Такою светлою, спокойною весною -- Что грешной мысли зла иль преступленья Перед тобой родиться не могло. Но вдруг, гляжу -- ты веки поднимаешь,
Раскрыла тихо длинные ресницы И, вместо глаз, две впадины открылись -- Глубокие и кровью налитые. И понял я, кто обольстил тебя,
И для кого ты другу изменила... И стал я звать таинственную Смерть, Как заклятого, кровного врага, На грозный бой, -- но Смерть не появлялась.
На голос мой пошевельнулись своды, Шатнулись идолы и лики заморгали, Огнем тревожным вспыхнули лампады, А в грудь мою втеснилась злая боль,
Сознание ничтожества, бессилья, -- И эта боль мне внутренность пронзила, И в том мучении восторг какой-то был, Болезненно-живое замиранье.
И мне казалось, будто подо мной Земля и небо быстро укатились; А на обломках мира восседал Какой-то грозный, неподвижный призрак
В венце из звезд кровавых и комет, Осыпанный иссохшими костями, И освещаемый порой зловещим блеском Из бездны ночи -- мрачной и пустой!
Cookies on Poetry Cove