В печальный час, когда на отпеванье
На этот избранный, но скромный уголок,
На миг обращено все русское вниманье,
Глядят сочувственно наш запад, наш восток, --
С особой ясностью в их истинном значенье
Черты Тургенева должны предстать полней
Не людным городам, но в сельском населенье,
Со стороны сохи, со стороны полей.
От светлых дум его затеплившихся рано,
Задолго до зари февральских светлых дней,
Возникло веянье, пахнув, как в слой тумана,
По чувствам и умам людей.
Толпами образов и теплых, и лучистых
Он сеял -- сеятель -- вдоль очертаний льдистых,
Которых сплоченный и тяжко мощный строй
В дни крепостничества был вымучен страной.
И таял прежний быт от их прикосновенья,
Сдались характеры, и барин мягче стал:
Читал художника, хоть плакал, но читал.
И причастились мы от тайн освобожденья,
И, как причастники, когда мы к чаше шли,
Тургенев, с лучшими людьми родной земли
Слагал нам ясную молитву очищенья.
Но это все прошло, прошло со всем, что было в нем
И мощи жизненной и горечи отравы.
Тургенев-сеятель забылся вечным сном
Во всех больших правах своей нетленной славы.
А что же нам теперь? Задача наша в чем?
А в том, чтоб мысли те, что здесь на отпеванье,
Над этим избранным, печальным уголком
Начертаны у нас так явственно в сознанье,
Стремились в глубь страны все шире, все ясней
На сторону полей,
Из шумных городов в молчащие селенья,
Чтоб там Тургенев встал, возник во весь свой рост,
Чтоб там понять могли, как он велик, как прост
И как красив в своем значенье.