На небе луна, и кругла и светла,
А звезды -- ряды хороводов,
А черные тучи сложились в тела
Больших допотопных уродов.
Одеты поля серебристой росой...
Под белым покровом тумана
Вон дроги несутся дорогой большой, --
На гробе сидит обезьяна.
-- «Эй! Кто ты, что думаешь ночь запылить,
Коней своих в пену вогнала?»
-- «Я глупость людскую везу хоронить,
Несусь, чтоб заря не застала!»
-- «Но как же, скажи мне, так гроб этот мал!
Не вся же тут глупость людская?
И кто ж хоронить обезьяну послал,
Обрядный закон нарушая?»
-- «Я, видишь ли, вовсе не то, чем кажусь:
Я родом великая личность:
У вас философией в мире зовусь,
Порою же просто практичность;
Я некогда в Канте и Фихте жила,
В отце Шопенгауэре ныла,
И Германа Гартмана я родила,
И этим весь свет удивила.
И все эти люди, один по другом,
Все глупость людей хоронили,
И думали: будто со мною вдвоем
Ума -- что песку навозили.
Ты, чай, не профессор, не из мудрецов,
Сдаешься нехитрым и только:
Хороним мы глупости много веков,
А ум не подрос ни насколько!
И вот почему: чуть начнешь зарывать,
Как гроб уж успел провалиться --
И глупости здешней возможно опять
В Америке, что ли, явиться.
Что ночью схоронят -- то выскочит днем;
Тот бросит -- а этот находит...
Но ясно -- чем царство пространнее, -- в нем
Тем более глупостей бродит...»
-- «Ах ты, обезьяна! Постой, погоди!
Проклятая ведьма-болтунья!..»
Но дроги неслись далеко впереди
В широком свету полнолунья...