Лет десять до меня сюда предстал один,
Глубоко сумрачный, безумный Христа-ради;
Еще не дожил он до старческих седин,
И обрамляли лик волос густые пряди!
Смеялся много он! но понял, что смешки,
Как отрицание, -- печальное явленье!
Кагалом яростным он принят был в свистки
И на себе познал великое глумленье!
Из всех певцов земли никто не поражал,
Как он себя самим на высоте призванья;
Гордыню осмеяв, свой гений осмеял;
И, непостриженный, сошел до покаянья!
На небывалую для духа высоту
Он поднят был могуществом прозренья!
Куда же далее? ужели в пустоту,
Иль вспять, в ничто, в земную область тленья?
Куда же, вслед за тем, в дальнейшие пути?
Куда отбыть от страха и истомы?
В природе полного крушенья не найти,
И заживляет жизнь все, все свои изломы!
А тут, постигшему пути добра и зла,
Ему, великому, вдруг беззаветно сгинуть...
Другую дерзостность, чтобы сильней была,
Как вызов божеству, едва ли можно кинуть!..
И вот он здесь, у нас! Спокоен, светел, тих
В познанье явственно вскрывающейся тайны,
Весь в обаянии, в мечтах заповедны́х
О счастьи рощ и нив родной ему Украйны!