Еще не знаю: кто я, где я?
Не осмотрелся... не пойму...
И обращаюсь, мыслить смея,
К несокрушенному уму!
Всё, всё во мне -- недоуменье...
Всё, всё поставлено вверх дном,
И только лишь одно мышленье
Вершит во мне, как и в былом...
Я и считал его нетленным!
Как прежде, действует оно,
Идет порядком неизменным,
Хотя вконец потрясено.
Что взгляд? что слух? -- не разобраться...
Условьям прежним нет следа...
И любо мне уединяться...
Здесь это можно без труда...
Пусть ум вершит! Он, значит, вправе
Подать свой голос, остеречь!
Здесь чудеса сплотились въяве!
Здесь зренье -- мысль, молчанье -- речь...
Мне грустно, и чего-то стыдно...
Быть одиноким мне милей
Всего... былое жизни видно
Любою мелочью своей...
При жизни я решал задачу:
«Дневник» я вел, чтоб в нем писать
Всё то, что, так или иначе,
Могло бессмертье доказать!
Намеки, сходства, совпаденья
И параллели всех наук,
В том, что возможна жизнь без тленья,
И что душа не вздор, не звук...
И вот я здесь... «Дневник» остался
В столе; он в ящике лежит;
Он мной друзьям порой читался:
Найдут ли? мне он весь открыт;
Лежит так ясно предо мною;
Читаю в нем лист за листом!
Как близко я блуждал порою
К тому, что стало бытием!
В нем выписки: Дарви́н и Вирхов,
Ратгаузен, Гартман и Тиндаль,
Смайльс, Достоевский, Ницше, Кирхгоф...
Одолевая тьму и даль,
Блестит Евангельское слово!
Что перед ним Декарт и Кант?
Оно и здесь свежо и ново, --
Нерукотворнейший гигант...
И я, в глубоком сокрушенье
Чуть только в здешний мир проник,
Сбит с толку -- и в уединенье
Как бы читаю мой дневник.