Когда мои года свое, как до́лжно, брали,
И затмевалась быль давнишних в жизни дней,
Названья, имена и лица исчезали,
Их кто-то погашал на памяти моей!
Я помню, на земле, бывало, вспоминал я,
Как будто видел я такое-то лицо?
Такое, будто бы, в прошедшем имя знал я?
Такой-то город, сад, такое-то крыльцо?..
Но это так давно! Знакомые, чужие...
Припоминал я их не полностью, не вдруг:
Вот дядя, например, глаза имел большие,
Но цвет их был какой? Какой был речи звук?
Припоминал я всё урывками, частями,
Светилось прошлое, лишь в клочьях световых...
И вдруг теперь, вот здесь, за гробом, пред глазами
Я снова, целиком и ясно вижу их!
Да, этот мир и ваш, -- в сплетеньях их чудесны!
Рисунки плоти здесь, в бессмертии, ясней,
Прочней, чем на земле, возможны и уместны,
Поскольку плоть жила в сознании людей.