Я помню, как мой взгляд, взгляд первый в мире новом,
Был дивно радостен и бесконечно нов!
С меня упала плоть громаднейшим покровом
Тяжелым, давящим, при грохоте оков...
Мелькнули предо мной огни больших сияний
Сквозь сеть подвижную толпившихся теней...
Открылись предо мной вне всяких расстояний,
Мильоны светлых лиц и ласковых очей!
По совокупности явлений светозарных
Звучал, мне слышалось, какой-то чудный стих;
Бряцанье арф, и цитр, иль тоны струн гитарных
Ничто в сравнении, гораздо хуже их!
Звучал недолго он над пробужденным слухом:
Он только в смертный час так явственно звучит,
И ясно слышится тому, кто станет духом,
Когда, покинув плоть, он к нам сюда спешит!
Стремясь как будто бы слагать свое моленье,
Я поднимаем был... меня влекло, влекло...
Страданий нет, пришло успокоенье...
Всё, всё закончилось и в призрак отошло...
Болезнью изнурен, измученный страданьем
И воплями родных во время панихид,
Я вдруг расцвел цветком и полон был дрожаньем,
Сознав, что новый мир не так, как ваш, глядит!
Казалось, будто я вдруг выпорхнул из гроба,
Меня несло с собой бессчетно много крыл...
Совсем не смелая, младенческая проба
Движенья в вечности... А в этот час я гнил!
Что это было так, -- я испытал, я знаю;
Но вы, скажите мне, вы, кто не кончил жить,
Вас, важно мыслящих, я скромно вопрошаю:
Да разве этого никак не может быть?