На Александровской сидит один
И разбирает мирно негативы,
Движения его неторопливы,
То вождь музейный Алексей Скалдин.
Не потрясет своей кудрявой гривой
В стране разрушенной родных осин,
О тягости пережитых годин
Стекло пенсне поет нам сиротливо.
А рядом с ним жена Елизавета
Шьет, печкою-буржуйкою согрета,
Ночные туфли дочери своей.
А он, не ведая, кладет угрюмо
К пластинке с Государственною Думой
Парламент оголенных дикарей.