Прошли два дня. Недолгий срок. День пролетает, словно птица. Но вот опять должны родиться Ряды таких же быстрых строк.
Готовлю вам не поясненье. Сокрыт и хладен, но кипуч, Опять бурлит прозрачный ключ, Опять услышите вы пенье.
Я так скажу: иного взор Глядит спроста на звезды в небе, На васильки в созревшем хлебе И на верхи высоких гор.
А мир текуч. И где различье Меж водами живой реки И тайной хлеба? Васильки, И лилии, и песня птичья
Давно слилися для меня В один поток. Но в этом пестром Для многих мире взором острым Я вижу глуби. Оттеня
Прошедший день, приходит черный Теней ночных безликий полк: Кто говорил -- давно умолк, И ковачи, оставив горны,
Устало спят, Упал покров, И, кто не слеп, гляди смелее: Издалека, прохладой вея, Рекой лияся, цепких ков
Земных заржавленные кольца -- Богов всезнающая Дочь -- Вдруг обнажает взору ночь. Войди с душою богомольца,
Но не молись. Иной поре Твоя назначена молитва. В ночи охотнику -- ловитва. Готовься. Только на заре
Помолишься. Стрелою меткой Ночную птицу подстрели. Поставь алтарь и повели Широкой пальмового веткой
Его прислужнику прикрыть. Под утро огнь зажги, гадая, Что ждет в пути дневном. И, тая, Подскажет дым, как нужно плыть.
Поэт -- охотник. Песня -- птица. Так, отрешась от суеты, Добыл ее стрелою ты. Се благовонный дым курится...
Не удивляйтесь, если днем, Когда роняет зерна колос, Я вам скажу (как ровен голос!), Что ключ и зерна об одном,
Струясь, поют. Водой живою Напитан мир. И все течет. Во влаге лебедь правит лёт... Я тверд и сух, но я омою,
Склонясь, горящее лицо. Я из воды возьму златое, Глубоко скрытое, святое Царево брачное кольцо...
Иной увидит, так взглянувши, Густых и ржавых -- древних лет -- Убор волос, глубокий свет Прозрачных глаз и, потонувши
В неощутимой глубине, Не подаривши слова даже, Пройдет. А вы -- душою та же, Что прежде, -- смерите извне
Мимоидущего. Привета Достоин только тот, кому Идти назначено во тьму. Таким понятна тайна света.
Cookies on Poetry Cove