К брегу песчаному волн среброкосмое буйное стадо С шумом стремится; с разбегу взметаясь, весело плещет. Тихо к воде подхожу и вижу, что видел и раньше: Гладкие круглые камни, шипящую пену клубами.
Травы морские, щепа, отметенные прочь, окаймили Берег широкий в два ряда: тот выше -- этот пониже: Ветер вчера был сильней -- валы далеко забегали. Слушаю шум бесконечный, и новые мысли, сияя
Ровным сияньем, рождаются где-то глубоко-глубоко Или взлетают орлом сизокрылым под синее небо. Мысли такие под спудом держать не грешно ли поэту? Миру, поющему песнь, не послужит ли каждая песня?
Некогда город стоял у прибрежья грозного моря, Славный торговлей своей, многолюдный, шумливый, веселый. К гавани верной суда отовсюду с товарами плыли. Сколько их в город везли, и сколько в далекие страны,
Старый на новый сменив, отвозили! Опять возвращались, Снова сгружали и новый опять принимали, надеясь Раз не единый приплыть и продать и купить на разживу. Но ни богатство, пи слава к спасению нам не послужат,
Если судьбою предел неизменный начертан от века: Город погиб, погребен. О гибели темная повесть Нам в назиданье осталась. Прослушавши с толком, ищите Сами значенье ее. Кто ищет -- тот обретает.
В городе пышном, в зловонной темнице, прикованный цепью, Старый, дряхлый на грязной соломе лежал чернокожий. Был он рабыней рожден, привезенной купцами с Востока, С родины дальней, еще в малолетстве, и, дома не зная,
Неба родного и рек не видавши, возрос. Провинившись Тяжкой однажды виной, осужден был и ввергнут в темницу. Многие годы в ней пробыл и, мучимый трудной болезнью, Духом смирился: решил испросить грехам отпущенье.
Целыми днями подряд стоял на коленях, моляся. К Деве Марии взывая, так говорил он: «О, Дева! Ныне к Тебе прибегаю, Заступница Светлая мира. Добрых мне дел не свершить, Благая, но сердце молитвой
Ночью и днем я готов очищать. Предстань же у Сына, Слезы мои вознеси к Престолу Христову на небо, Может быть, сжалится Он: пошлет старику облегченье». Дева, молитве внимая, предстала за старца пред Сыном.
Сжалился Сын и сказал: «Тяжелый Я грех отпускаю». Только сказал он, почувствовал старец, что в сердце иное, Новое вовсе родилось, светом дрожащим светяся; Тихо горело, сжигая старое, скверное, злое.
Кротко боли терпел он, подъемля к далекому небу Очи больные. Казалося старцу, что небо он видит: Небо святое прозрачно, а люди, закрывши темницу, Были не в силах укрыть от него осветленные выси.
Дни проходили за днями -- один другому подобный. Душу спасая, забыл он о людях, думал о небе. Город же рос, богател. Люди рождались, женились, Сами рождали, готовились к смерти спокойной в постели.
Близилась страшная гибель, но кто мог поведать об этом? Бог милосерд: посылает пророков призвать к покаянью Или сказать, что гибель близка, и кто хочет -- спасайся. Только пророкам не внемлют: смеются, толкуя, что бабам,
Глупым торговкам на рынке, пристало внимать прорицаньям Бог в пророки избрал изможденного старца в темнице: Судьбы грядущие города тайно ему Он поведал. Старец однажды заснул на восходе и спал до заката.
Тихо со сном расставаясь, в кости вдруг почувствовал крепость; Трепетность в мышцах; зренье и слух обострились. Не стало Сумрака вовсе. Гул, тишину заменяя, из груди Матери черной Земли загудел -- сначала нестройно,
Дико, глухо; потом все стройней, спокойней, яснее. Кладезь Земли растворился: бездна в нем засияла. Мимо прозревшего старца метнулись могучие духи, Мощно ширяя крылами, главы наклонивши, слетелись.
Круг замыкая, воскликнули: «Будет! Исполнились сроки: Городу жить остается три дня и три ночи, а после Землю под ним потрясем и воды морские направим На берег. Город омоет вода и отхлынет обратно.
Божьих велений премудрость сокрыта от смертных и духов: Бог повелел -- мы исполним». Сказали. Метнувшись, исчезли. Сумрак сгустился над старцем. Очи старца потухли, Слух ослабел. Непонятными стали глухие отгулы.
Утром тюремщик раскрыл со скрипом тяжелые двери, Старцу он хлеба принес и воды -- пропитанье дневное. «Слушай, -- сказал ему старец, -- виденье мне дивное было. Городу гибель грозит. Поспеши на площадь, поведай».
Молча тюремщик глядел, дивяся старцевой речи: Старец в тюрьме позабыл тот язык, на котором он с детства В чуждой стране говорил, но познал изволением Божьим Предков забытый язык, и гортанные дикие звуки,
С хрипом из уст исходя, пугали и тешили стража. Вышел тюремщик. Старец остался один, изумленный. После он понял, что Бог помутил его разум и отнял Нужное слово за то, что, думая только о небе,
Вовсе забыл он людей и спасти потому их не может. «Господи Боже, -- взмолился тогда он, стеная, -- на то ли Сердце очистил Ты мне, чтоб в гордыню я впал и довольство Сердцем моим. Прости! Возврати (да поведаю судьбы)
Мне разумение слов, понятных тюремному стражу». Так помолившись, пободрствовал мало и вновь погрузился В сон и виденье. Видел все ярче и глубже, что было. Утром опять повторил -- опять непонятным наречьем,
Диким. Стал на колени. Снова взмолился усердно. Капали слезы обильно; стонал, ударяясь о камень; Цепью в муке звенел и волосы рвал в исступленьи. В третий увидел он раз и, восставши, понял, что нужный,
Стражу понятный, язык возвратил ему Бог милосердый. Только тюремщик вошел, он воспрянул с соломы в волненье. «Слушай. Не поздно еще, -- он промолвил тюремщику, руку К двери простерши, -- беги на площадь, поведай народу:
Духи открыли мне гибели города близкие сроки». Все рассказал по порядку. Со страхом тюремщик прослушал, Выскочил за дверь, захлопнул ее, замка не замкнувши; Улицу он пробежал, стремяся к площади людной.
Влез на перила дворца, закричал народу: «Спасайтесь, Братья, скорее! Духи готовятся город разрушить». Голос пресекся. Народ любопытный толпою прихлынул. Слушали речь, головами качая. После решили:
«Видно, безумец какой». Кто прочь отошел, кто остался. Духом тюремщик упал и сам себе не поверил. Сел, склонившись, затих. Сидел так до гибели общей. Слухи и толки росли и множились всюду, но верить
Слухам не верил никто, хотя пугались их втайне... Ночь наступила последняя. Все по домам разбрелися. Время текло неудержно, спокойно. Исполнились сроки. Духи собралися в круг и пласт побережный качнули.
Будто волна прокатилась. Рухнули с грохотом стены. Пыль поднялася. Люди метались, кричали, но поздно Было спасаться: три мига до гибели страшной осталось. Кратер вулкана раскрылся, изверглась кипящая лава.
Огненный пепел и каменный град уничтожили город... В гавани вспыхнули вмиг все суда, словно ярые свечи: Палубы, мачты горели. Люди кидалися в воду. Новым ударом от моря закончили духи работу.
Море все медленно вспухло огромной горою и в город Двинулось вместе с судами горящими, с шумом и ревом В улицы хлынуло. Бросив суда, будто щепки, на бреге, Вспять побежало, водой унося людей и товары.
Больше земля не тряслась, но лава текла еще долго, Сыпался пепел дождем, и молнии грозно сверкали. Всех погубили стихии -- виновных и вместе безвинных. Те же, кому благосклонные судьбы решили в открытый
Плыть океан иль, спеша издалека, не к этому часу В гавань войти, -- ужасаясь смотрели, но помощь какую, Сердцем болея, могли оказать погибавшим на бреге. Видели дымные тучи, молний сверканье и пламя,
Город пожравшее; поняли сразу, что больше не видеть Милых родных и знакомых. Плакали слабые сердцем, Крепкие сердцем молчали -- их море молчать научило. В городе мертвом один лишь остался в живых изволеньем
Строгой судьбы -- изможденный старик-прорицатель в темнице Крыша, стены тюрьмы от тяжких ударов раздались; Над головой старика повисли, сломавшися, балки; Вырвалась цепь из стены, а двери тюремщик оставил,
В город когда побежал, без замка и засова... Свободу Старец почувствовал. В горести трудной, с бьющимся сердцем Выйти он в город хотел, но горячие лава и пепел, Лежа пластами, грозили спасенному страшною смертью.
К Деве тогда он воззвал, попомнив Ее заступленье. Снова рукою всещедрой своею Она ниспослала Мудрую милость ему -- могучим, бушующем ливнем К морю промыла меж пепла дороги. Старец, ведомый
Верной рукою, влача за собою тяжелые цепи, К берегу утром спустился; нашел уцелевшую лодку, Сел на скамью и, веслом двуперым работая, поплыл. Скоро к селенью приплыл. Поведал, что видел и слышал.
Только никто не поверил. «Страх помутил его разум», -- Все говорили. И старец, в пустыню направясь, остаток Жизни провел в посте и молитве. О праведном вскоре Люди прослышали. Стали стекаться к нему за советом.
Кротко им старец твердил: «Молитесь, дети, Пречистой, Чтобы очистила сердце и очи. Раскроются тайны, Час придет, и Бога увидите, Имя познавши»... Тихо скончал свою жизнь умудренный Девою старец.
Cookies on Poetry Cove