В толпе меж юношей прошел я незаметно,
И взор красавицы далек был от меня,
Тот взор, что для других светился так приветно,
Похожий на рассвет безоблачного дня...
И грустно стало мне, и свой венок поэта
Я сбросил с головы и в прахе растоптал:
Томимый завистью и страстию согретый,
Лишь Адонисова венка я пожелал...
И лавр воителя с гражданственной оливой
Без смысла, бледные, цвели передо мной,
Незамечаемы Кипридой горделивой...
Я обнаженною поникнул головой.
Но ожил снова я с зеленою весною,
И песни новые народу я сложил, --
То их гармонией, то негой и тоскою
Непобедимую нежданно победил...
И вот уж спит она, мне на руки склоняся,
Ее усталая прохлады просит грудь;
Пурпурная заря над морем разлилася,
Взирая на нее, не смею я дохнуть...
По складкам полога пробрался луч денницы,
Играя и скользя по груди молодой,
То золотом лился на длинные ресницы,
То тенью упадал под выпуклой красой, --
Тогда в душе моей желание иное,
Желанье новое я страстно ощущал
И недовольствие какое-то больное...
Опять я свой венок поэта изорвал,
И плакал как дитя, бессильно и напрасно,
Желая Фидия венок себе стяжать...
Я чувствовал тогда, что этот миг прекрасный
Лишь мрамор да резец способны передать.