Он «Пчелы» метаморфоза,
И Фаддей явился в нем
Кучей смрадною навоза
Под голландским полотном.
Грязный циник в коже франта,
Шут нарядный и нахал,
Как соперник новый Брандта,
В милость к «Пчелке» он попал.
Тем -- что шуткой площадною
Фельетоны наводнил
И бесстыдной клеветою
Литераторов чернил...
И, как мутные потоки,
Полились с его пера --
Сплетни, личности, намеки
С остроумьем комара.
Он своим безвредным жальцем
И ничтожеством спасен:
Мы его не тронем пальцем, --
Нам он жалок и смешон...
Но в подобном превращеньи
Как узнал себя Фаддей,--
Стал молить он о прощеньи
У богов и у людей;
«Нечестивыми делами
Долгий век мой заклеймен,
И в Панаева богами
Я нежданно превращен:
На позор и на смех свету
В нем Булгарин измельчал,
Он на мелкую монету --
Подлость «Пчелки» разменял! ..
Был я низок колоссально,
Артистический подлец,
И мой лик монументальный
Он опошлил наконец!..
Вы ко мне чрез меру строги,
Кара ваша тяжела,--
Превратите лучше, боги,
В Апулеева осла...»