Всегда я лишний гость на вашем светском бале, И тьмою кажется мне ваш блестящий свет... Давно гремел оркестр в благоуханном зале, Облитой блеском люстр, брильянтов, эполет.
Лишь я да милая моя не разделяли Веселья общего: у нас был свой предмет, Свой теплый разговор, исполненный отрады, И невниманию других мы были рады...
Но я расстался с ней: она, увлечена Паркетным рыцарем, смешалася с толпою; Ей не сочувствуя, она была одна, Остался я один в беседе сам с собою.
Мелькая предо мной, скрывалася она... Из залы вышел я с холодною тоскою; Покоев и гостей минуя длинный строй, Вошел я наконец в незанятый покой...
В окно широкое передо мной открыты Ряды роскошных дач, средь зелени садов, Лучами месяца таинственно облиты, А городской погост мне кажет лес крестов;
У мраморов гробниц березы да ракиты, Как тени легкие встающих мертвецов... Мой взор задумчивый на нем остановился, И нечувствительно я в грезы погрузился.
В могиле я лежу, забросанный землей, Забытый, как и все, незнаемый своими. Проносится метель свободно надо мной, И ветер спор ведет с березами моими...
Невыносим мне мой безжизненный покой: Я вышел бы страдать с собратьями живыми И им завидовать, смотря на их борьбу, На вековечную тяжелую судьбу.
Морозно и темно в могиле безответной, -- А там, в палатах, пир и музыка гремит, Часы в веселии проходят незаметно, И жизни дифирамб торжественно звучит;
Ведется разговор с улыбкою приветной, -- И старость с юностью, как юность, говорит... Зачем я не живу, зачем теперь не с ними, Зачем не слышен я меж братьями моими!
Там милая моя, цветущая красой, Пленяет музыкой речей своих другого, О прошлом говорит с сердечной полнотой, Но обо мне одном в помине нет ни слова...
Иль, может быть, она, осеннею порой, Колени преклонив у праха дорогого, Слезой животворит могильный мой цветок... О, если б я тогда откликнуться ей мог'
И все заветные души моей стремленья, О чем я только смел когда-то помечтать, Нежданно облеклись в венец осуществленья, -- Что вянуло в мой век, о чем я мог страдать,
То будет, укрепись в роскошном обновлены!, Свои плоды другим обильно расточать... А я не чувствую, а я в могиле тлею. И их приветствовать я силы не имею!
Но эти образы, мелькнувши предо мной, Уже заслонены картиною иною -- Невежд бессмысленных сияюшей толпой, Ласкаемых в наш век их старческой судьбою,
А разум с знанием и силой молодой Во прах повержены под дряхлой их стопою, И задыхается в вертепах нищеты Все полное надежд, добра и красоты.
Я вижу в этот час прозревшими глазами, Чем перлы куплены красавиц молодых: Мне кажутся они застывшими слезами, Пролитыми в трудах работавших на них.
Вы осветили пир свой яркими огнями, Отняв последний свет у слабых и меньших, И в каждом музыки ласкающем мотиве Я слышу скрип серпа и плач детей на ниве.
Своекорыстием всё дышит и живет, Всяк, заблуждением обманут, веселится, Проматывая жизнь, какой-то жизни ждет... О, если бы я мог нежданно к ним явиться,
Чтоб их веселие нарушил мой приход, Чтоб истиной могил с живыми поделиться, От сердца скорбного с одними говорить, Других насмешкою презрительной язвить...
Нет! Наслаждайтесь все в своем житейском пире, Есть счастье и в труде, и в мысли, и в борьбе, Везде разлита жизнь в прекрасном вашем мире, И тайна, скрытая от вас в моей судьбе,
Вам не откроется ни в помыслах, ни в лире, Я вашего сюда не захватил себе, -- И даже зависть к вам меня не утешает, Что вас, ликующих, мой жребий ожидает.
И много я грустил, и долго я мечтал, А время за полночь тянулось полусонно, И шумно, как всегда, оканчивался бал. Мне веяло в лицо прохладой благовонной;
Звук бальной музыки в покой мой долетал, По он звучал как марш печально-похоронный Тому, кто чувствует и мыслию живет, Чей рвется к доблестям окованный полет.
Cookies on Poetry Cove