Двое милых, любясь, вырастали: Юный Йово да девушка Мара, С малолетства, от третьего года Их увидишь -- так радостно станет, --
Скажешь: это василек со тмином... Умывались одною водою, Утирались одним полотенцем, Любо в очи друг другу глядели,
Будто солнце в глубокое море; Пели песню одну вечерами, Темной ночью один сон видали. В пору Йове уж было жениться,
Можно было отдать Мару замуж. Вырос Йово удал из удалых, Красотою красивей девицы. Мара... Слова для Мары не сыщешь!
И на свете такой не бывало!.. Не увидишь очей ее лучше, Тоньше стана ее не найдется; Миловидна, что горная вила,
А гибка-то, что ель молодая. Год на Мару гляди -- и всё мало... Мало б веку любить эту Мару! Как увидишь ее -- заболеешь,
А посмотрит -- так вылечит разом... Но сироткой была наша Мара, Йово ж был из богатого рода, Не простого, господского рода.
Раз он Маре, вздохнувши, промолвил: «Так ли любишь меня, моя Мара, Как люблю я тебя, мое сердце?» Тихо Мара ему отвечала:
«Милый Йово, ты глаз мне дороже, Завсегда ты на мыслях у Мары! Как мать сына, ношу тебя в сердце...» Их подслушал незаметный сторож.
Мать Йована те слышала речи; Злясь на Mарy, сказала Йовану: «Милый Йово, перо дорогое! Позабудь ты об этой девчонке...
Есть невеста и лучше, и краше: То Фатима, Алгатыча злато.. Фата с детства взлелеяна в клетке, И не знает, что солнце, что месяц;
Не видала, как хлеб зеленеет, Не видала муравки на поле, Не видала ни разу мужчины; А к тому ж и богатого роди,
И в подмогу богатством сгодится...» Отвечает тут матери Йово: «Дорогая, бесценная майко! Заклинаю тебя я и небом.
Заклинаю тебя и землею: Не разрозни ты милого с милой... Не богатство серебро да злато, А богатство, что дорого сердцу!..»
Но не хочет и слушать старуха. Рада б слышать слова эти Мара, Но далеко от ней ее милый. Мара плачет, а ветер разносит:
«Много тьмы есть у пасмурной ночи. Больше горя у Марицы в сердце... Уж известно, как молодцы любят: Как ласкают -- в любви уверяют,
Перестали -- смеются с друзьями... Не таков он, возлюбленный Йово, Да уж, видно, такая мне доля!.. Чуть запах мне цветок мой душистый --
Сердце просит одну только Мару...» Но не хочет и слушать старуха, И не хочет высватывать Мары; Поспешает к Атлагича злату;
Но Фатима , Атлагича злато, Заклинает старуху святыми, Чтоб не сватать ее за Йована: «Неразумно, грешно и жестоко
Разлучать две души неразлучных, Двух немилых заставить любиться». Но не хочет и слушать старуха: Заручила, кольцом обручила,
Малый срок им назначила к свадьбе. Небольшой срок -- одну лишь неделю, И сзывает сватов к тому сроку. Созвала их, пошла по невесту.
«Сын-кормилец, пойдем по невесту! Мать Фатиму тебе заручила, Заручила, кольцом обручила...» Но не хочет послушаться Йово,
Остается в дому своем белом. Мать без сына пошла со сватами, К ней выходит Атлагича злато И целует ей правую руку:
«Мать-старушка молодого Йовы! Что за утро, как солнце не греет, Что за ночь та, как месяц не светит, Что за сваты, когда жениха нет!..»
Отвечает на это старуха: «Заклинаю, Атлагича злато! Не заботься о суженом Йове... Он жених твой, а мой однокровный:
Здесь гора есть, к ней водятся вилы; Между ними есть горная вила, Та что злато с коней выбивает, А за сына, как мать, я боюся,
Чтобы вила его не убила, Молодого, единого сына…» Как въезжали на двор они к Йове, Разом сваты с коней посходили,
Но не сходит Атлагича злато, И сказала Фатиме старуха: «Слезь, невестка моя дорогая!» -- «Нет, не слезу, ей-богу, не слезу,
Если лошадь мою он не примет И не снимет с нее меня Йово!..» И пошла мать к Йовану на вышку, И так сыну она говорила:
«Сын-кормилец! Сойди ты отсюда, Там ты примешь Атлагича злато». Поднялся он, упал на колени, Ублажает свою мать родную,
Точит слезы, как будто девица, Точит слезы, рыдаючи, молвит: «Не пойду я, ей-богу, родная! В чем клялся я -- будет тверже камня...»
Но и слушать не хочет старуха: «Прокляну я и грудь, что вскормила Мне такого негодного сына, Если злато с коня ты не ссадишь!..»
Что ж тут делать, скажите, Йовану? Встал он быстро на легкие ноги, Отирает горючие слезы И выходит поспешно к девице.
Он снимает с коня свое злато. Он снимает и на землю ставит... Не слыхали, сказал ли что Йово, Не слыхали, сказала ль что Фата,--
Только стал полотна он белее, Только Фата белей стала снега... Был отправлен обряд по закону, Вот и время садиться за ужин;
Чинно сваты за стол посадились, Повели уж наверх новобрачных. Села злато на мягки подушки, Йово сел на узорную скриню.
Сам снял пояс и сам раздевался, Сам он вешал оружье и платье, Говорит сам и сам отвечает... «Верно, скажет теперь мое злато:
Йово Фату-невесту целует, Обо мне же теперь и не вспомнит.... Нет, не будет изменником Йово: Легче с жизнью расстаться для Йовы!»
Это Фата и слышит -- не слышит. Точит слезы по щечке румяной: «Боже правый! Накажи старуху, Что двух милых она разлучила,
Двум немилым велела любиться...» Это Йово и слышит --не слышит. Завернулся плащом он широким, Взял под плащ он тамбуру с собою
И пошел под окно своей Мары. Он ударил в певучие струны, Заиграл, -- и запел под тамбуру: «Верно, скажет теперь моя Мара,
Что с невесты кафтан я снимаю... Не снимал я, клянусь моей жизнью, Клянусь жизнью моей и твоею! Верно, скажет теперь моя Мара,
Что с невесты покров я снимаю.... Не снимал я, клянусь моей жизнью, Клянусь жизнью моей и твоею! Верно, скажет теперь моя Мара,
Что целую невесту я в щеку... Не целую, клянусь моей жизнью, Клянусь жизнью моей и твоею! Нашей первой любовью клянусь я!
Можно солнцу упасть бы на землю, Но не Йове сломить свою клятву...» И под песню проснулася Мара-! «Роза пахнет, -- то, верно, мой милый...
Роза пахнет, тамбура играет...» Но к Фатиме пошел уже Йово. Пала Мара в пуховы подушки: «Сон, жестоко меня обманул ты!
Сиротинку и сон обижает...» Йово к Фате своей воротился, Он ей поднял с лица покрывало: Ярким солнцем лицо заблистало,
Черны очи – самоцветным камнем, Черны очи, слез полные очи... Тихо молвит Фатима-невеста: «Покарай ты свекровь мою, боже,
Что двух милых она разлучила!» Смотрит Йово на Фату-невесту, Между глаз он невесту целует, Говорит ей: «Душа моя, Фата!
Принеси мне чернил и бумаги: Два-три слова хочу написать я, Чтоб тебя не обидела майка». Написал он письмо свое мелко
И промолвил Фатиме-невесте: «Слушай, слушай, Атлагича злато! Ни полслова до белого утра: Пусть напьются вина твои братья,
Сестры вволю напляшутся в коло И докончит свои песни майка!.. С богом, злато! Будь навек счастлива!.. Он, целуя меж глаз свою Фату,
К ней без жизни упал на колени, Смотрит Фата -- мертвец перед нею Горько плачет, но слова не молвит, Промолчала до белого утра...
И тогда, как заря показалась, День зажегся и солнышко встало, Разбудить их хотела старуха, И на вышку взошла к новобрачным,
И пошмагом ударила в двери: «Встань же, Йово, дитя дорогое! Ведь уж солнце высоко на небе...» Отворила ей двери Фатима,
Со слезами на личике белом. Мать Йована сказала невестке: «Пусть я плачу по нем без умолку!» Отвечает свекрови невестка:
«Не брани ты его, дорогая! Уж вчера он оплакан тобою, Как ты силой его обвенчала... Вон он, Йово, -- лежит уже мертвый!»
И старуха навзрыд зарыдала, Зарыдала, проклиная Фату: «Что, скажи мне, ты сделала сыну? .. Говори же... Будь проклята богом!..
Удушила за что ты Йована...» И Фатима в ответ ей сказала: «Не кляни же, Йованова майко!.. Не сгубила твоего я сына,--
Я себя бы скорее сгубила... Вот Йована письмо небольшое: Для тебя мне его он оставил». Мать Йована письмо то читает
И, читая, слезы проливает; А в письме том написано было: «Созови мне, родимая майко, Созови мне носильщиков юных,
Неженатых носильщиков, юных, Провожатых девиц, незамужних, И надень мне тонкую рубаху, Ту, что Мара по любви мне сшила,
Повяжи мне шитую мараму , Что мне Мара, любя, вышивала, Положи мне цветочки гвоздики, -- Ими Мара меня убирала.
Подле Мары меня пронесите... Как дойдете до Марина дома, Положите меня вы на травку: Пусть увидит меня моя Мара,
Пусть хоть мертвым меня поцелует, Ведь живого меня целовать ей Не пришлось ни единого разу...» Мать Йована так письмо читала,
Так читала, слезы проливала; Пала камнем на мертвого сына, Пала камнем, вопила, рыдала, Куковала жалобно кукушкой,
И вдовицей-сиротой стенала. По наказу молодого Йовы, Что сказал он, то сделано было. И созвали носильщиков юных,
Неженатых носильщиков, юных, Провожатых девиц, незамужних, И надели на него рубаху, Ту, что Мара, любя, ему сшила,
Повязали шитою марамой, Той, что Мара, любя, вышивала, И убрали цветами гвоздики -- Тем, чем Мара его убирала.
Подле Мары несли его тело; И сидела она под окошком: На головке алели две розы, И упали те розы на пяльцы...
Мара шила и плакала горько, И тихонько матери сказала: «Боже!.. Майко! что это такое? Обе розы с головы упали...
Бог избави, что-нибудь случится!.. Что-то сильно гвоздикою пахнет, А косою еще больше пахнет, И как будто Йовиной косою :
Пахнет розой, дорогая майко! Пахнет розой у нашего дома... Не душа ли то носится Йовы? .. Пахнет розой: идет ко мне милый!..»
Тихо мать ей на это сказала: «Не блажи ты, дорогая дочка! Верь мне, Йово целует другую,-- О тебе же теперь и не вспомнит...»
И вскочила, как в безумьи, Мара; «Не добро ты вещуешь мне, майко!.. Роза пахнет: он здесь, мое сердце!» Мигом с вышки спустилася Мара,
За ворота на улицу вышла. Увидала жемчужную ветку,-- Побратимов заклинает богом: «Чья то, братья, жемчужная ветка?»
Отвечают ей два побратима: «Это ветка молодого Йовы». Мара просит носильщиков юных: «Ради бога, носильщики-братья,
Опустите на травку Йована -- Пусть хоть мертвым его поцелую, Ведь живого я не целовала!..» Ради бога услышана просьба:
Тело Йовы на травку спустили; Крепко Мара к мертвецу прильнула... И, припавши к мертвецу живая, -- Уж без жизни осталась у гроба.
Плачет Фата с матерью Йована, Бедной Мары плачет мать родная, Горько плачет, проклинает страшно: «Бог накажет, Йованова майко!
Не велела живым ты любиться,-- Так ты мертвых теперь не разлучишь...» Стали Маре гроб тесать мечами,-- И тогда, как понесли Йована,
Положили в домовище Мару; Как Йована принесли к могиле, Со двора уж выносили Мару; Как Йована спускали в могилу,
До могилы доносили Мару. Их в могиле одной схоронили, И руками их соединили; Положили им яблоко в руки:
Пусть же знают, что они любили!.. Их одною землею покрыли, Зеленела на них одна травка. Шли одною дорогой старухи,
С ними шла и Фатима-невестка... Идут вместе кладбищем в деревню, Проклинают молодых и старых, Кто двух милых в любви разлучает.
Мало время с тех пор пролетело: Из Йована вырос бор зеленый, А борика выросла из Мары, И по бору вилася борика,
Словно вьются шелковые нити По пучку из душистого смиля, Чемерица ж – возле их обоих... Боже правый! за всё тебе слава...
Накажи ты молодых и старых, Кто двух милых в любви разлучает.
Cookies on Poetry Cove