Я милую мою в античный Рим привез:
Дремала при луне всемирная столица,
И я исполнен был каких-то диких грез
И глупых, и больных, дождем кропящих слез;
Мне виделись везде трагические лица;
И я завыл тогда, как некий ярый пес,
А милая моя завыла, будто псица,--
И в вечном городе такой поднялся вой,
Что заревели вдруг козел, осел, ослица
И крикнул «караул!» французский часовой.