«Пишу из нашего прекрасного далека. Пера уже давно я в руки не брала, С тех пор как в эту глушь меня по воле рока Капризная судьба как ветром занесла.
Я и не думала, что близко от столицы Еще встречаются такие уголки: Глушь!.. Тишина кругом! Одни и те же лица, А вы все от меня так страшно далеки!
Здесь не встречает глаз ни улиц раскаленных, Ни шума адского и скучной суеты, Ни чахленьких детей, ни скверов запыленных, Ни газовых рожков, ни сонной духоты.
Заглохший старый сад; в нем барский дом старинный; Весь как-то почернел, приходит в ветхость он; Но -- зала с хорами, и на стене в гостиной Портреты важные допавловских времен.
Чуланы, лесенки без счета, кладовые -- (Чего бы в кладовых вы этих не нашли! Альбомы бабушек, -- Жуковский весь в пыли, Цветы увядшие, фарфоры расписные!..)
Терраса прямо в сад; здесь -- мир и тишина: Любимый уголок помещицы-старушки, Где целый Божий день с работою она; Вот кресло старое; слинявшие пастушки
С подушек вышитых умильно взоры шлют. Старушка -- (с дочерьми: они здесь часто шьют)... Пред ней на столике «божественная книжка», У ног ее -- с чулком чумазая Аришка.
Сама она в чепце. Печальный добрый взгляд... Глаза, прекрасные когда-то, смотрят странно: Как будто в прошлое далекое глядят, Как будто в будущем не все для них туманно!
Здесь каждым вечером следит она за тем, Как солнечный закат горит на небе пышно. Вздохнет -- и думает, что скоро уж совсем, Быть может, суждено угаснуть ей неслышно
И солнца не видать... / Увы, недолог срок!.. И грусть и тишина здесь в уголке таится. А дальше, на дворе -- особенный мирок: Там жизнь своя идет, кипит и суетится.
То девка пробежит, то закричит индюк; В открытое окно посуды слышен стук; Воркуют голуби; пес с лаем с цепи рвется; Индюшка с важностью ведет свой пансион;
Сцепился с курицей щенок -- и побежден... Все это без толку мирится и дерется. Здесь что-то делают. У нас же целый день Бездействие и лень, томительная лень!
С утра, с восьми часов, весь день я не одета, С закрученной косой, в капоте, без корсета, Не в силах ни читать, ни мыслить от жары; Лежишь, не двигаясь, закрывшись кисеею,
Спасаешься от мух, спасаешься от зною, Почти с отчаяньем вечерней ждешь поры. Купаться ли пойдешь -- вода не освежает, И тело, как огнем охвачено, пылает.
Но только жар спадет -- я отгоняю лень; Хотя еще сильна невольная истома И сил нет отойти на полверсты от дома -- Идешь на воздух, в сад, -- и заберешься в тень.
Цветы здесь славные: заглохшие куртины... Сирень уж отцвела, за нею и жасмины. Настала очередь для роз -- они в цвету. Я легкий аромат вдыхаю в упоенье...
Труднее отогнать капризную мечту... Сижу -- и слушаю. Услышу ль в отдаленье Звон колокольчика иль ровный стук колес -- И сердце глупое сильней, сильней забьется.
Все ближе... ближе стук... И лаем вдруг зальется, Навстречу кинувшись, дворовый славный пес. Тут почту принимать иду я торопливо И в связке с письмами ищу нетерпеливо
Конверт, надписанный знакомою рукой. Все почтой заняты -- нарушен наш покой! -- Посылка? От кого? -- А мне повестки нету? -- Что значит... неужли вчера он не писал?..
Но все прочтут свое, и письма, и газету, Старушка пробежит церковный свой журнал. Тут за газетами подъедут два соседа: -- Что нового? Как вы? -- И потечет беседа
Про дождь, про урожай, про нового бычка, Про свадьбу Настеньки-поповны, про жучка... Но самовар несут. Отрадная картина: Кувшины с молоком, душистая малина,
И деревенский хлеб, -- и чудный аппетит! Там -- снова на балкон. Уж небеса темнеют, И воды озера неясно розовеют, И тихо к нам звезда вечерняя глядит.
Ты здесь, мой кроткий друг! Ты здесь, со мною рядом. Задумчиво склонен изящный профиль твой, Ты вдаль уносишься своим глубоким взглядом, Куда?.. И следую я мыслью за тобой.
О, час волшебных грез! Примолкни все невольно, Торжественная тишь... и сладко мне, и больно, И далеко несут меня мечты мои. И внемлю я, полна таинственной печали,
Как с дивно-грустною мелодией рояли Перекликаются из сада соловьи!..»
Cookies on Poetry Cove