Играет солнце над рекою, Звонят к обедне под горою. Старинный город на горе, Зеленый домик на дворе.
Из нежно звякнувшей калитки Выходит бледный господин. Пальто -- мешок, фуражка -- блин, В руках портфель и две открытки.
Как отдыхающий от пытки Или от тяжести оков, Он отдувается, вздыхает И, поглядев из-под очков,
Покорно под гору сбегает, Пугая пыльных воробьев, Под скрип колес и говор детский. Откуда он и кто таков?
Учитель древних языков Иван Иваныч Коневецкий. Несессер прозвище ему. Сейчас узнаем, почему
И как родилась кличка эта. Явился к нам в исходе лета Преподаватель молодой, Прилежный, скромный и худой.
У вдовой дамы поселился В зеленом домике, пленился Хозяйской дочкой, как дитя, И после Рождества женился.
Раз в классе он разговорился И так сказал, полушутя: «Моя невеста, Мери Дрессер, Трудолюбива и скромна.
Кашне связала мне она, А я ей подарил несессер». Однако тою же весной Узнали в городе, что Мери
Из-под венца пришла иной. То в спальне вдруг порой ночной Со смехом запирала двери И оставляла за стеной
Дремать супруга на диване, То теребила уши Ване, Крича: кутейник, эфиоп! То, даже при гостях, нередко
В него швыряла туфлей метко И попадала прямо в лоб. Смутился он вчера немало, Когда, ложась, она сказала:
-- Ты завтра на экзамен? -- Да. Да, Меричка. -- Не будь же строгий, Не мучь детей. -- Я никогда... -- Открытки захвати, дорогой
Опустишь. Погоди, куда? Оставь до завтра штуки эти. Ты нынче ляжешь в кабинете, Да лампу потуши скорей.
А поутру из-за дверей, Пока он чай хлебал в столовой, Зевая, крикнула сурово: -- Так будь же к детям подобрей!
-- Но, если, Меричка... -- Ни слова! О коврик топнула нога, Четыре быстрые шага, В супруга туфля полетела,
И замер он у пирога. А теща ласково пропела: -- Ты слишком, Меричка, строга. Гимназия темней вокзала.
Безмолвна актовая зала. Ждут семиклассники кругом. Сидит Несессер за столом. Экзамен шел легко и бойко.
Учитель вызывал читать Виргилия. -- Андреев -- пять. Быков -- четыре, Карпов -- тройка. Ну-с, отвечайте, Куликов.
И педагог из-под очков, Смеясь, мигнул на гимназиста. Красавец в куртке серебристой, Гигант двенадцати вершков,
Он -- точно конь арабской крови. Пробор, высокий воротник И припомаженные брови. Но безнадежно взор воловий
Над Энеидою поник. -- Садитесь, два! -- Иван Иваныч! -- Ну, что? -- Поставьте тройку. -- Ох! -- Иван Иваныч, видит Бог,
Вчера как сел с обеда на ночь, Не разгибался до утра. Иван Иваныч, не губите. -- Нет, Куликов, нельзя, идите.
Конец, и по домам пора. Какая длинная гора! Вот на горе зеленый домик. -- Ну, Ваня, что твои птенцы,
Как отвечали? -- Молодцы. Один лишь комик, право комик: Не знал ни правил, ни стихов. Пришлось ему поставить двойку.
-- Да кто же это? -- Куликов. И он, зажмурясь, был готов Перетерпеть головомойку. Но Мери встала и без слов
Зовет обедать. Раков блюдо, Дымится лакомая груда Румяных, жирных пирожков, Блестит графин холодной водки.
Глаза жены, как небо, кротки, Она послушна и нежна. То мужу подольет вина, То выберет кусок селедки.
-- А где же маменька? -- Она Ждет нас в гостях, но ты, конечно, Устал, так я схожу одна. Несессер прихлебнул беспечно.
-- Нет, я восторга не снесу! Пусть в нем ни меры нет, ни смысла, Но в этом вижу я красу. И сладкая слеза повисла
На раскрасневшемся носу. -- Я, Ванечка, перенесу Опять к себе твою кроватку, И будешь ты всегда со мной.
-- О, Меричка, о, ангел мой! -- Ты выронил из уха ватку, Ах, вытри, вытри под губой! Да, кстати, ради дня такого,
Прости лентяя... как его? = Ну, этого... / -- А, Куликова! Да он не знает ничего, Хоть, несомненно, добрый малый.
Ну, хорошо, который час? Сегодня в шесть совет у нас, Так Куликову я, пожалуй, Поставлю три на этот раз.
Краснеет вечер над лугами. Синеет пар над берегами. У пристани босяк поет, У моста дышит пароход.
Сюда, на гордый Самолет, Зашел Несессер выпить пива. Над дремлющим простором вод Закат румянится стыдливо,
И тянет свежестью с реки. На пароходе огоньки Дрожат и зыблются игриво. На палубе и здесь, и там
Фуражки, шляпы, перья дам, Пыхтит машина торопливо. Луна, багровая, как мак, Приподымаясь боязливо,
Глядится в зеркало разлива, И тает в нем прозрачный мрак. Пора домой. Наверно, Мери Супруга в тихой спальне ждет.
Несессер радостно идет По пароходу. Вдруг у двери Шатнулся и разинул рот. В каюте розовые тени,
А у стола, за коньяком, У Куликова на колене, Изнемогая в томной лени, Сидела Меричка верхом.
Заря погасла за рекою, Луна сияет над горою. Весь город точно в серебре. Идет Несессер по горе.
Cookies on Poetry Cove