С тех пор, как стало всё равно,
Тоска души моей не гложет.
Я знаю -- это суждено,
И будет, и не быть не может.
И всё мне грезится тот час,
Когда, перед погасшим оком,
В томленье диком и глубоком
Зажжется свет в последний раз.
И каждый день чертой недвижной
Мне предстает земной конец.
Не человек и не мертвец
Я -- некто странный, неподвижный.
Еще в глаза мне бьется день,
Зеленым сумраком плывущий,
А уж могильных крыльев тень
Меня одела смертной кущей.
Уходит жизнь, как легкий дым,
В сознаньи страха и обиды,
Лишь возглас первой панихиды
Мирит умершего с живым.