Катишь красавица. У ней глаза Под бархатом бровей, как два агата, На матовом лице, кораллы-губы, Точеный подбородок. Разговоров
Пустых она не терпит, смотрит строго И не опустит глаз ни перед кем. Бурнус короткий по последней моде И шляпка Гарибальди. Маша проще:
Румяная, курносая, в веснушках, Застенчивая, с русою косой. Не перетягивает пышный стан И дома носит русский сарафан.
Катишь читает Бокля. Маша разве Раскроет старый альманах, и то Когда не спится. У Катишь всё книги, На письменном столе портреты в рамках.
У Машеньки в светелке пяльцы, кот, Икона с вербой, в клетке канарейка, В окне жасмин.\Катишь всегда за книгой, Спит до полудня, ночь сидит при лампе.
А Маша вместе с жаворонком встанет, Порхнет на двор, оттуда в огород, На кухне побывает: к самовару Горячие оладьи принесет
И на базар идет, пока не жарко. Не торопясь, идет за ней кухарка. Родитель их, полковник отставной, Давно вдовец. Старик и две девицы
Живут уютно в тихом городке. Три улицы, слободка, огороды, Заборы заросли густой крапивой И лопухом. В оврагах бродит стадо,
Высоко машут мельницы. Луга То ярью отливают, то багрянцем, То золотятся брызгами цветов. За речкой белый древний монастырь,
А там поля, и над живым разливом Ржаных полей плывет лениво лунь. О, благодатный, ласковый июнь! Старик души не чаял в дочерях,
Но перед старшею робел немного, А потому, без дальних разговоров, Пустил ее учиться в Петербург; И денег дал, и выправил бумаги.
Катишь уехала. Поля, овраги Пушистой снежной гладью занесло. Всё замерло: слободка, речка, мостик, Одни мальчишки бегают с коньками,
Днем полумрак, а ночью полусвет. Но в домике тепло. Пылают печи, Мурлычет кот. С лежанки изразцовой Так, кажется, вовек бы не сошел.
У самовара Машенька с вязаньем, Старик молчит и курит. / После Пасхи Катишь вернулась, только не одна: С ней юноша высокий, худощавый,
В широкополой калабрийской шляпе, Плед на плечах, большие сапоги. -- Отец, вот мой жених, Иван Петрович. Старик закашлялся и замигал,
А Машенька зарделась ярче мака. -- Катишь, да ты остриглась? -- Так удобней. На письменном столе своем Катишь Опять расставила портреты, книги,
Какие-то приборы, желтый череп. А вечером, когда старик и Маша Отправились ко всенощной, прошлась С Иван Петровичем по всей слободке:
Она без шляпки, с книжкою, в очках, Он в блузе и с дубиною в руках. Как сон, прошло два месяца. Полковник Сперва дивился бесконечным спорам,
Что затевала с женихом Катишь, Потом привык. -- Смотри, как горячатся: Подумаешь, поссорятся сейчас, А весь и шум из-за каких-то книжек.
Не стоют эти книжки двух коврижек. За чаем, за обедом песня та же. Житья нет от невесты жениху. Всё попрекает: вы-де не дозрели,
Вы эгоист. Прочтите то, да это. Иван Петрович, щурясь, покраснеет, Старик лукаво подмигнет и скажет: -- Попался, брат. А Маша, улыбаясь,
Возьмет Иван Петровича тарелку, Положит на него жаркого с жиром, С подливкою, с душистым огурцом И только переглянется с отцом.
Вот как-то в праздник Маша собралась К заутрене. Всходило солнце, птицы Звенели радостно, сверкала речка И гоготали гуси в камышах.
Под утренними красными лучами Как на ладони белый монастырь И золотых полей немая ширь. У моста человек. -- Иван Петрович?
Вы разве встали? -- Собственно, я вовсе Сегодня не ложился. Был у нас С Катишью разговор принципиальный До самого утра. -- Бедняжка вы,
За вас молиться надо. / В этот день Иван Петрович в Машиной светелке Сидел до вечера. Пришла Катишь И увидала жениха на стуле
Против сестры. Она мотала шелк, А он держал его, расставив руки. -- Прелестная идиллия. Как мило. Вы друг для друга созданы. -- До слез
Смутилась Машенька. Катишь смотрела Кусая губы. -- Вас, Иван Петрович, Ждут к ужину. -- И вышла, хлопнув дверью. Иван Петрович поспешил за ней.
Прошло еще немного быстрых дней, И в доме наступила перемена. Катишь молчит упорно, а жених Стал за столом садиться ближе к Маше,
Шутить, смеяться, слушать разговоры О новостях уездных; вместе ходят Они ко всенощной. Катишь ни слова. -- Уж ты не захворала ли, голубка?
-- Я занята. / На именины Маши С утра явились гости к пирогу: Исправник, казначей, судья, почтмейстер, Их жены с дочками, и все как пышки
Румяные, ну прямо на подбор. Пирог с цыплятами и рисом сдобный Сама месила Маша. -- Объяденье, -- Сказал исправник. -- Что за прелесть, ах! --
Залепетали дамы и девицы. Но Машеньке не до похвал. Она К сестре наверх торопится с тарелкой. -- Катишь, ты нездорова? Пирожка
Не хочешь ли? Ты, может быть, забыла: Я нынче именинница. -- Ступай К своим гостям. -- Сейчас Иван Петрович К тебе придет. -- Скажи, что не хочу
Его я видеть. / Грустная, к столу Вернулась Маша. Но подруги скоро Ее развеселили. На дворе Затеялись горелки. Два кадета,
Поручик, гимназист, Иван Петрович И барышни. Веселье, хохот, крики! Любуются с крылечка старики. Гори, чтоб не погасло! Побежали
Иван Петрович с Машенькой. Вдруг сверху Окно открылось. -- Жан, я вас прошу Прийти ко мне. -- Игра оборвалась. Иван Петрович, точно виноватый,
Пошел наверх. / -- Мы завтра уезжаем, Извольте собираться. -- Я, куда? -- Не «я», а мы. Вы, кажется, забыли О нашем общем деле. Пироги,
Горелки, сарафаны и молебны Вас превратили в пошляка. Стыдитесь, Краснею я за вас. -- Я не поеду. Зачем мне ехать? Я останусь здесь.
-- Останетесь? Прекрасно, оставайтесь, Я и одна уеду. Что же вы Молчите, или стыдно? / И Катишь Впервые за всё лето улыбнулась
Не гордо и презрительно, а нежно И даже робко. Но Иван Петрович Не отвечал улыбкой на улыбку. -- Катишь, довольно. Понял я ошибку,
Что отравила молодость мою И радость жизни. Надоело мне О книжных призраках мечтать и спорить, Мне дела нет до важных пустяков.
Хочу я тихого, простого счастья, Жить по-людски, трудиться и любить. Здесь, в городке, я принимаю место Уездного врача. / Катишь сверкнула
Горящими глазами. -- Продолжайте, Я знаю все. Вы любите сестру. -- Люблю и умоляю: возвратите Мое кольцо и слово. Мы венчаться
Решили осенью. / Белее мела Была Катишь, коралловые губы Дрожали. -- О, не бойтесь, господин Уездный лекарь, за такой блестящей
Не погонюсь я партией. Ну, что же, Плодитесь, размножайтесь. Жизни цель Вы поняли. -- Я понял лишь одно: На отрицанье счастья не построишь,
И понял, почему при вас так тяжко, Так больно сердцу, словно самый воздух Пропитан ненавистной злобой. С Машей Душе легко: как будто мать меня
Покойная качает на коленях И ласковые сказки говорит. Катишь, опомнитесь, вернитесь снова К земле и людям. -- Ну, довольно. Я
Поэтов не люблю. Прощайте. / Ночью Катишь гнездо покинула родное И, не простясь ни с кем, навек вернулась В далекую столицу, к людям новым,
За новым делом и за новым словом. И как хорош наш тихий городок! Калитки, палисадники, скворешни, Вдоль по заборам пышная крапива
И лопухи, слободки, огороды. Взойди на мостик, погляди кругом: Старинный монастырь, как на ладони, За ним луга то ярью, то багрянцем,
То золотом пестреют. На рожке Поет пастух. Взмывают крылья мельниц, А там овраги, и до самой дальней Каймы лесов синеющей, куда
Ни хватит взор, волнуются, встают, Колышутся ржаных морей разливы. Над ними белый лунь плывет лениво.
Cookies on Poetry Cove