В тебе слились два лика. Первый лик
Дней пушкинских. Аи, чубук и тахта,
Гвардейский строй, дуэли, гауптвахта
И Германа полубезумный вскрик.
Второй твой лик: в нем оживает шляхта,
Разгул войны, мазурок переклик,
Охота, сейм. И всё сгорает вмиг,
Встречая взор самоубийцы Крафта.
Ночь белая болезненно бледна.
Вот юный Достоевский у окна.
Пред ним в слезах Некрасов, Григорович.
Всё это пролетает надо мной
В часы, когда беседую с тобой,
Когда со мной сидишь ты, Комарович.