Желаешь обо мне, Нарышкин, ты узнать, -- Сугубяе болезнь я начал ощущать. Уже она меня всечасно изнуряет, И сил моих теперь остатки отнимает;
А сил души моей не может всколебать: Почто, жалея, нам свет здешний покидать? Желанье умереть есть слабости подвластно; Желанье век здесь жить безумию причастно.
Наполнен здешний свет единой суетой, Блаженства ложною прельщаемся мечтой. Нередко в свете сем утехи обретаем Затем, что слабости врожденные питаем.
Потребно в жизни сей нам слабости служить, Чтоб несколько могли себя мы веселить, Чтоб в свете для себя утехи обретали, Чтоб мира суетой сего мы не скучали;
Но должно нам всегда себя уготовлять Спокойно смертию природе долг отдать. На сей конец мы все живущи здесь рожденны: Мы временно здесь жить судьбой определенны.
Сегодни ль, завтра ли, но до́лжны умереть. Почто же вечности нам видеть не хотеть? Кто долго здесь живет, кто скоро умирает, Живет один лишь миг, в который пребывает.
Мы настоящее лишь можем жизнью чтить, В прошедшем, в будущем не можем здесь мы жить. Живем мы в будущем надеждою своею; Сколь часто ж лестно мы прельщаемся и ею!
В предбудущем она утехи нам дает; А в получении и гибелью живет. Но пусть во временах хотя б во всех трех жили, Лишь тленом и тогда б себя мы веселили.
Всё в свете суета, неложно льзя сказать; Лишь должно из того три вещи исключать, Которые нам дал к блаженству всесодетель: Любовь ко ближнему, спокойство, добродетель.
В пороках и страстях погрязшие своих, Сей погубили дар в желаниях худых. Так что ж осталося в сей жизни добротою? Единою живем объяты суетою.
Но сверх того мы все осуждены судьбой, Чтобы на свете сем кончати век нам свой; А роком и судьбой всевышний обладает, И сей ли, что ни есть, неправо посылает!
О, как бы мысль сия неправедна была! В какие бы она нас бедства завела! Мы -- тварь, бог -- наш творец; всё он определяет: Он щедр, он милостив, он правду сохраняет.
Когда изволил он по воле час создать, Ему ли бдить о нас когда-нибудь престать? Недремлющим с небес на нас взирая оком, Он бдит о твари всей в радении глубоком.
Так льзя ль, чтобы сие не он определил? Нельзя ж, чтоб тварь свою безвинно он казнил. На лучший всю конец бог тварь свою склоняет, И всё то хорошо, что бог определяет.
О боже! можно ли тебя нам обвинять? Потщимся мысль сию, любезный друг, изгнать. Неправедно мы ей и слепо отдаемся, Во всем мы оправдать днесь бога попечемся.
Он всех нас к лучшему невидимо ведет, Но нам судьбы свои проникнуть не дает. Грядущее он всё от смертных сокрывает, Затем что чрез сие всё в свете исполняет.
Нередко самым тем, что мы бедою чтим, Печали бо́льшей мы и бедства избежим; Но только мы сперва того не познаваем, Затем что мы судеб его не постигаем.
Не мни, чтоб я сие от робости вещал: Ты часто от меня и прежде то слыхал. Что будет здесь вперед со мною, я не знаю, И, может быть, я бед единых ожидаю.
Коль хочешь жить еще, тут лучше умирать, Как нежели тогда, как станет жизнь скучать. Тот сча́стливо живет, умреть кто не желает, Благополучен тот, кто в счастьи жизнь скончает;
А если кто свою жизнь хочет прекратить, Знать, много мучился, и бед нет сил сносить. Хоть слабости мои свет здешний и питает, Но ежели судьба умреть определяет,
Я слабости борю и ей во власть вдаюсь, Рассудок бодрствует, я смерти не боюсь. Хоть жизнею своей доныне не крушился, Однако ж и ничем здесь много не прельстился.
Без горести всегда готов был умереть, И в свете не имел, о чем бы сожалеть. Чтоб здесь не вечно жить, бог сделал справедливо: Чтоб бога в чем винить, для нас то горделиво.
Мы тварь его, он нам рассудок с мыслью дал, Так льзя ль, чтобы его кто лучше рассуждал? И льзя ль, чтоб лучше часть иным кем нам далася, Как тем, которым вся природа началася,
И кой сначала всё грядущее уж знал, И твари участи с щедротой разделял? Здесь, слышу, многие несчастием считают, Что смертию конца сей жизни ожидают.
Куда вас ваша мысль затменная ведет? Для краткой жизни лишь довольно благ сей свет. В привычках мы своих себя не понимаем, Предрассуждением рассудок затмеваем.
Всё в свете суета, в котором мы живем; Всё тленность, всё ничто, мечта пустая в нем. Мы только за одной стремимся суетою, За нами суета, и нет душе покою.
Хотя бы лучшей кто здесь частию владел, Пускай хотя бы он всех больше чин имел, -- Сугубою б тогда прельщался он мечтою И за больше́ю бы гонялся суетою.
Пусть в поле Марсовом кто всех бы превышал, Пускай бы целый свет меча его дрожал, -- Но всё то суета, лишь звук пустыя славы, И только прихоти единой лишь забавы.
Пусть кто б несчетные богатства собирал, Он в вящей суете б богатым утопал. Мой друг! здесь тленно всё, и нечем здесь прельститься, Нам нужно умереть, коль надобно родиться.
Коль погубили мы дар бога своего, Так нет на свете здесь блаженства без него. Однако хоть и с ним на свете б здешнем жили, И свойственный покой мы нам не погубили,
Когда бы человек здесь жив, бессмертен был, Чтоб мучиться, страдать, на то б он только жил: Хотя кто частию счастливой обладает, Льзя ль вечно быть тому, -- рок всё здесь превращает!
Несносно есть для нас прожить в бедах век свой, Несносняй в счастьи быть постигнуту бедой. Души? покой хранить во всех случа́ях должно; Но свыше сил своих взнестися нам не можно.
Лишь богу свойственно на всё спокойно зреть, А твари слабости не можно не иметь: В нас страсти слабости природою врожденны И чувства с слабостью как цепь переплетенны.
Теперь желаем мы бессмертными здесь быть; А если б вечно мы родилися здесь жить, Тогда бы жизнию мы здешнею скучали, И жизнь бы окончать свою тогда желали.
Желанья -- пища чувств, нельзя их утолить, Нельзя нам не желать, как мы ни станем жить. Быть может, скажет мне кто, гордостью надменны, Почто те слабости и страсти в нас врожденны?
Почто желания в нас больше бог вложил, Как нежель участей для твари осудил? В невежестве таком вопросы кто сплетает И хитрости своей кто сам не понимает,
Тому никак уж мне не можно доказать, Почто не боги мы, -- он может вопрошать. О божиих судьбах как мы ни рассуждаем, Мы знаем только то, что ничего не знаем.
Возможно ль в чем-нибудь нам бога обвинять, Когда не можем мы судеб его понять? Я в буйстве обличать теперь их оставляю И речь мою к тебе, Нарышкин, обращаю:
Прошу, когда умру, о мне не сожалей И в радости моей участие имей. Почто о том жалеть, кто свет сей оставляет? Он смертью суеты мирския убегает.
А ежели сие плод слабости моей, Так я спокойно жил, знай, слабостию сей. С весельем душу я днесь богу поручаю. Которого люблю, боюсь и почитаю
Правитель он всего, всего он и творец, Он правый судия, но щедрый и отец.
Cookies on Poetry Cove