Чьи так дико блещут очи? Дыбом черный волос встал? Он страшится мрака ночи; Зрю -- сверкнул в руке кинжал!..
Вот идет... стоит... трепещет... Быстро бросился назад; И, как злой преступник, мещет Вдоль чертога робкий взгляд!
Не убийца ль сокровенной, За Москву и за народ, Над стезею потаенной Самозванца стережет?..
Вот к окну оборотился; Вдруг луны сребристый луч На чело к нему скатился Из-за мрачных, грозных туч.
Что я зрю? То хищник власти Лжедимитрий там стоит; На лице пылают страсти; Трепеща, он говорит:
«Там в чертогах кто-то бродит -- Шорох -- заскрыпела дверь!.. И вот призрак чей-то входит... Это ты -- Бориса дщерь!..
О, молю! избавь от взгляда... Укоризною горя, Он вселяет муки ада В грудь преступного царя!..
Но исчезла у порога; Это кто ж мелькнул и стал, Притаясь в углу чертога?.. Это Шуйский!.. Я пропал!..»
Так страдал злодей коварной В час спокойствия в Кремле; Проступал бесперестанно Пот холодный на челе.
«Не укроюсь я от мщенья! -- Он невнятно прошептал. -- Для тирана нет спасенья: Друг ему -- один кинжал!
На престоле, иль на ложе. Иль в толпе на площади, Рано, поздно ли, но всё же Быть ему в моей груди!
Прекращу свой век постылый; Мне наскучило страдать Во дворце, как средь могилы, И убийцу нажидать».
Сталь нанес -- она сверкнула -- И преступный задрожал, Смерть тирана ужаснула: Выпал поднятый кинжал.
«Не настало еще время, -- Простонал он, -- но придет, И несносной жизни бремя Тяжкой ношею спадет».
Но как будто вдруг очнувшись: «Что свершить решился я? -- Он воскликнул, ужаснувшись. -- Нет! не погублю себя.
Завтра ж, завтра всё разрушу, Завтра хлынет кровь рекой -- И встревоженную душу Вновь порадует покой!
Вместо праотцев закона Я введу закон римлян; Грозной местью гряну с трона В подозрительных граждан.
И твоя падет на плахе, Буйный Шуйский, голова! И, дымясь в крови и прахе, Затрепещешь ты, Москва!»
Смолк. Преступные надежды Удалили страх -- и он Лег на пышный одр, и вежды Оковал тревожный сон.
Вдруг среди безмолвья грянул Бой набата близ дворца, И тиран с одра воспрянул С смертной бледностью лица...
Побежал и зрит у входа: Изо всех кремлевских врат Волны шумные народа, Ко дворцу стремясь, кипят.
Вот приближились, напали; Храбрый Шуйский впереди -- И сарматы побежали С хладным ужасом в груди.
«Всё погибло! нет спасенья, Смерть прибежище одно!» -- Рек тиран... еще мгновенье -- И бросается в окно!
Пал на камни, и, при стуках Сабель, копий и мечей, Жизнь окончил в страшных муках Нераскаянный злодей.
Cookies on Poetry Cove