Потух последний солнца луч; Луна обычный путь свершала -- То пряталась, то из-за туч, Как стройный лебедь, выплывала;
И ярче заблистав порой, Над берегом Лыбеди скромной, Свет бледный проливала свой На терем пышный и огромной.
Все было тихо... лишь поток, Журча, роптал между кустами И перелетный ветерок В дубраве шелестил ветвями.
Как месяц утренний, бледна, Рогнеда в горести глубокой Сидела с сыном у окна В светлице ясной и высокой.
От вздохов под фатой у ней Младые перси трепетали, И из потупленных очей, Как жемчуг, слезы упадали.
Глядел невинный Изяслав На мать умильными очами, И, к персям матери припав, Он обвивал ее руками.
«Родимая! -- твердил он ей, -- Ты всё печальна, ты всё вянешь: Когда же будешь веселей, Когда грустить ты перестанешь?
О! полно плакать и вздыхать, Твои мне слезы видеть больно, -- Начнешь ты только горевать, Встоскуюсь вдруг и я невольно.
Ты б лучше рассказала мне Деянья деда Рогволода, Как он сражался на войне, И о любви к нему народа».
-- «О ком, мой сын, напомнил ты? Что от меня узнать желаешь? Какие страшные мечты Ты сим в Рогнеде пробуждаешь!..
Но так и быть; исполню я, Мой сын, души твоей желанье: Пусть Рогволодов дух в тебя Вдохнет мое повествованье;
Пускай оно в груди младой Зажжет к делам великим рвенье, Любовь к стране твоей родной И к притеснителям презренье...
Родитель мой, твой славный дед, От тех варягов происходит, Которых дивный ряд побед Мир в изумление приводит.
Покинув в юности своей Дремучей Скании дубравы, Вступил он в землю кривичей Искать владычества и славы.
Народы мирной сей страны На гордых пришлецов восстали, И смело грозных чад войны В руках с оружием встречали...
Но тщетно! роковой удел Обрек в подданство их герою -- И скоро дед твой завладел Обширной Севера страною.
Воздвигся Полоцк. Рогволод Приветливо и кротко правил И, привязав к себе народ, Власть князя полюбить заставил.
При Рогволоде кривичи Томились жаждой дел великих; Сверкали в дебрях их мечи, Литовцев поражая диких.
Иноплеменные цари Союза с Полоцком искали, И чуждые богатыри Ему служить за честь вменяли».
Но шум раздался у крыльца... Рогнеда повесть прерывает И видит: пыль и пот с лица Гонец усталый отирает.
«Княгиня! -- он вещал, войдя: -- Гоня зверей в дубраве смежной, Владимир посетить тебя Прибудет в терем сей прибрежной».
-- «И так он вспомнил об жене... Но не желание свиданья... О нет! влечет его ко мне -- Одна лишь близость расстоянья!» --
Вещала -- и сверкнул в очах Негодованья пламень дикий. Меж тем уж пронеслись в полях Совы полуночные крики...
Сгустился мрак... луна чуть-чуть Лучом трепещущим светила; Холодный ветер начал дуть, И буря страшная завыла!
Лыбедь вскипела меж брегов; С деревьев листья полетели; Дождь проливной из облаков, И град, и вихорь зашумели,
Скопились тучи... и с небес Вилася молния змиею; Гром грохотал -- от молний лес То здесь, то там пылал порою!..
Внезапно с бурей звук рогов В долине глухо раздается: То вдруг замолкнет средь громов, То снова с ветром пронесется...
Вот звуки ближе и громчей... Замолкли... снова загремели... Вот топот скачущих коней, И всадники на двор взлетели.
То был Владимир. На крыльце Его Рогнеда ожидала; На сумрачном ее лице Неведомая страсть пылала.
Смущенью мрачность приписав, Герой супругу лобызает И, сына милого обняв, Его приветливо ласкает.
Отводят отроки коней... С Рогнедой князь идет в палаты, И вот, в кругу богатырей, Садится он за пир богатый.
Под тучным вепрем стол трещит, Покрытый скатертию браной; От яств прозрачный пар летит И вьется по избе брусяной.
Звездясь, янтарный мед шипит, И ходит чаша круговая. Все веселятся... по грустит Одна Рогнеда молодая.
«Воспой деянья предков нам!» -- Бояну витязи вещала. Певец ударил по струнам -- И вещие зарокотала.
Он славил Рюрика судьбу, Пел Святославовы походы, Его о Цимискием борьбу И покоренные народы;
Пел удивление врагов, Его нетрепетность средь боя, И к славе пылкую любовь, И смерть, достойную героя...
Бояна пламенным словам Герои с жадностью внимали И, праотцев чудясь делам, В восторге пылком трепетали.
Певец умолкнул... но опять Он пробудил живые струны И начал князя прославлять И грозные его перуны:
«Дружины чуждые громя, Давно ль наполнил славой бранной Ты дальней Нейстрии поля И Альбиона край туманной?
Давно ли от твоих мечей Упали Полоцка твердыни И нивы храбрых кривичей Преобратилися в пустыни?
Сам Рогволод...» Вдруг тяжкий стон И вопль отчаянья Рогнеды Перерывают гуслей звон И радость шумную беседы...
«О, успокойся, друг младой! -- Вещал ей князь, -- не слез достоин, Но славы, кто в стране родной И жил и кончил дни как воин.
Воскреснет храбрый Рогволод В делах и в чадах Изяслава, И пролетит из рода в род Об нем, как гром гремящий, слава».
Рогнеды вид покойней стал; В очах остановились слезы, Но в них какой-то огнь сверкал, И на щеках пылали розы...
При стуках чаш Боян поет, Вновь тешит князя и дружину... Но кончен пир -- и князь идет В великолепную одрину.
Сняв меч, висевший при бедре, И вороненые кольчуги, Он засыпает на одре В объятьях молодой супруги.
Сквозь окон скважины порой Проникнув, молния пылает И брачный одр во тьме ночной С четой лежащей освещает.
Бушуя, ставнями стучит И свищет в щели ветр порывный; По кровле град и дождь шумит, И гром гремит бесперерывный.
Князь спит покойно... Тихо встав, Рогнеда светоч зажигает И в страхе, вся затрепетав, Меч тяжкий со стены снимает...
Идет... стоит... ступила вновь... Едва дыханье переводит... В ней то кипит, то стынет кровь... Но вот... к одру она подходит...
Уж поднят меч!.. вдруг грянул гром, Потрясся терем озаренный -- И князь, объятый крепким сном, Воспрянул, треском пробужденный, --
И пред собой Рогнеду зрит... Ее глаза огнем пылают... Поднятый меч и грозный вид Преступницу изобличают...
Меч выхватив, ей князь вскричал: «На что дерзнула в исступленье?..» -- «На то, что мне повелевал Ужасный Чернобог, -- на мщенье!»
-- «Но долг супруги, но любовь?..» -- «Любовь! к кому?., к тебе, губитель?.. Забыл, во мне чья льется кровь, Забыл ты, кем убит родитель!..
Ты, ты, тиран, его сразил! Горя преступною любовью, Ты жениха меня лишил И братнею облился кровью!
Испепелив мой край родной, Рекой ты кровь в нем пролил всюду И Полоцк, дивный красотой, Преобратил развалин в груду.
Но недовольный... местью злой К бессильной пленнице пылая, Ты брак свой совершил со мной При зареве родного края!
Повлек меня в престольный град; Тебе я сына даровала... И что ж?... еще презренья хлад В очах тирана прочитала!..
Вот страшный ряд ужасных дел, Владимира покрывших славой! Не через них ли приобрел Ты на любовь Рогнеды право?..
Страдала, мучилась, стеня, Вся жизнь текла моя в кручине; Но, боги! не роптала я На вас в злосчастиях доныне!..
Впервые днесь ропщу!.. увы!.. Почто губителя отчизны Сразить не допустили вы И совершить достойной тризны!
С какою б жадностию я На брызжущую кровь глядела, С каким восторгом бы тебя, Тиран, угасшего узрела!..»
Супруг, слова прервав ее, В одрину стражу призывает. «Ждет смерть, преступница, тебя! -- Пылая гневом, восклицает. --
С зарей готова к казни будь! Сей брачный одр пусть будет плаха! На нем пронжу твою я грудь Без сожаления и страха!»
Сказал -- и вышел. Вдруг о том Мгновенно слух распространился -- И терем, весь объятый сном, От вопля женщин пробудился...
Бегут к княгине, слезы льют; Терзаясь близостью разлуки, Себя в младые перси бьют И белые ломают руки...
В тревоге все -- лишь Изяслав В объятьях сна, с улыбкой нежной, Лежит, покровы разметав, Покой вкушая безмятежной.
Об участи Рогнеды он В мечтах невинности не знает; Ни бури рев, ни плач, ни стон От сна его не пробуждает.
Но перестал греметь уж гром, Замолкли ветры в чаще леса, И на востоке голубом Редела мрачная завеса.
Вся в перлах, злате и сребре, Ждала Рогнеда без боязни На изукрашенном одре Назначенной супругом казни.
И вот денница занялась, Сверкнул сквозь окна луч багровый -- И входит с витязями князь В одрину, гневный и суровый;
«Подайте меч!» -- воскликнул он, И раздалось везде рыданье, -- «Пусть каждого страшит закон! Злодейство примет воздаянье!»
И, быстро в храмину вбежав: «Вот меч! коль не отец ты ныне, Убей! -- вещает Изяслав, -- Убей, жестокий, мать при сыне!»
Как громом неба поражен, Стоит Владимир и трепещет, То в ужасе на сына он, То на Рогнеду взоры мещет...
Речь замирает на устах, Сперлось дыханье, сердце бьется; Трепещет он; в его костях И лютый хлад и пламень льется,
В душе кипит борьба страстей: И милосердие и мщенье... Но вдруг с слезами из очей -- Из сердца вырвалось: прощенье!
Cookies on Poetry Cove