Питомец важных муз, служитель Аполлона, Певец, который нам паденье Илиона И битвы грозные ахеян и троян, С Пелидом бедственну вражду Агамемнона,
Вторженье Гектора в враждебный греков стан, И бой и смерть сего пергамского героя Воспел пленительно на лире золотой, На древний лад ее с отважностью настроя,
И путь открыл себе бессмертья в храм святой! Не думай, чтоб и ты, пленя всех лирой звучной, От всех хвалу обрел во мзду своих трудов; Борение с толпой совместников, врагов,
И с предрассудками, и с завистью докучной -- Всегдашний был удел отличнейших певцов! Ах! иногда они в друзьях врагов встречали, И, им с беспечною вверяяся душой,
У сердца нежного змею отогревали И целый век кляли несчастный жребий свой... Судьи-завистники, убийцы дарований, Везде преследуют несчастного певца;
И похвалы друзей, и шум рукоплесканий, И лавры свежие прекрасного венца -- Всё души низкие завистников тревожит, Всё дикую вражду к их бедной жертве множит!
Одна, одна лишь смерть гоненья прекратит, И, успокоясь в мирной сени, Дань должной похвалы возьмет с потомства гений И, торжествующий, зоилов постыдит.
Таланта каждого сопутник неизменный, Негодование толпы непросвещенной И зависть злобная -- его всегдашний враг -- Оспоривали здесь ко славе каждый шаг
Творца «Димитрия», «Фингала», «Поликсены»; Любимца первого российской Мельпомены Яд низкой зависти спокойствия лишил И, сердце отравив, дни жизни сократил.
Но весть печальная лишь всюду пролетела, Почувствовали все, что без него у нас Трагедия осиротела... Тогда судей-невежд умолк презренный глас,
Венки посыпались, и зависть онемела... Судьбу подобную ж Фонвизин претерпел, И Змейкина, себя узнавши в Простаковой, Сулила автору жизнь скучную в удел
В стране далекой и суровой... На трудном поприще ты только мог один В приятной звучности прелестного размера Нам верно передать всю красоту картин
И всю гармонию Гомера. Не удивляйся же, что зависть вкруг тебя Шипит, как черная змея! И здесь, как и везде, нас небо наставляет;
Мудрец во всем, во всем читает Уроки для себя: На лоне праздности дремавший долго гений, Стрелами зависти быв пробужден от лени,
Ширяясь, как орел, на небеса парит И с высоты на низ с презрением глядит, Где клеветой его порочит пустомеля... Так деспот-кардинал с ученою толпой
Уничижить хотел бессмертного Корнеля, На «Сида» воружил зоилов дерзкий рой! «Сид» бранью угнетен, но трагик оскорбленный Явился с «Цинною» во храме Мельпомены --
И посрамленный кардинал Смотрел с ничтожными льстецами, Как гением своим Корнель торжествовал Над Академией и жалкими судьями!
Так и Жуковский наш, любимый Феба сын, Сокровищ языка счастливый властелин, Возвышенного полн, Эдема пышны двери, В ответ ругателям, открыл для юной пери.
И ты примеру следуй их, И на суждения завистников твоих, На площадную брань и приговор суровый С Гомером отвечай всегда беседой новой.
Орла ль, парящего среди эфирных стран, В полете карканьем удержит наглый вран? Иди бестрепетно проложенной стезею И лавры свежие рви смелою рукою;
Пускай завистники вокруг тебя шипят! О Гнедич! Вопли их, и дикие и громки, Тобой заслуженной хвалы не заглушат: Защитник твой -- Гомер, твои судьи -- потомки!
Зачем тревожиться, когда твоих трудов Не вздумает читать какой-нибудь Вралёв, Иль жалкий Азбукин, иль Клит-стихокропатель, Иль в колпаке магистр, или Дамон-ругатель?
Нет, нет! читателей достоин ты других; Желаю, Гнедич, я, чтобы в стихах твоих Восторги сладкие поэты почерпали, Чтобы царица-мать красе дивилась их,
Чтоб перевод прекрасный твой читали С воспламененною душой Изящного ценители прямые, Хранящие любовь к стране своей родной
И посвященные муз в таинства святые. Не много их! Зато внимание певцам Средь вопля дикого должно быть драгоценно, Как в Ливии, от солнца раскаленной,
Для странника ручей, журчащий по пескам...
Cookies on Poetry Cove