Смотрю с волнением, с тоскою умиленной
На книгу-сироту, на белые листы,
Куда усопший наш рукою вдохновенной
Сбирался вписывать и песни и мечты;
Куда фантазии созревшей, в полной силе,
Созданья дивные он собирать хотел...
И где, доставшийся безвременно могиле,--
Он начертать ни слова не успел!..
Смотрю и думаю: судьбою легконравной
Какой удел благой, возвышенный и славный
Страницам сим пустым назначен прежде был!
Как много творческих высоких помышлений,
Как много светлых дум, бесценных откровений
Он им поверил бы... И гроб все истребил!!.
Приняв наследие утраченного друга,
Свидетель горестный предсмертного недуга,
Другой, восторженный, мечтательный поэт
Болезненно взирал на сей немой завет,
И сердце в нем стеснялось от испуга...
«Давно ли, -- думал он, -- давно ли предо мной
Он, в полном цвете лет, здоровый, молодой,
Мечтал о будущем, загадывал, трудился?..
И вот он навсегда от глаз моих сокрылся!..
Нет! Полно вдаль смотреть!.. Не под моим пером
Ты, книга, оживешь духовным бытием!..»
И мне, и мне сей дар! Мне, слабой, недостойной,
Мой сердца духовник пришел ее вручить,
Мне песнью робкою, неопытной, нестройной
Стих чудный Пушкина велел он заменить!..
Но не исполнить мне такого назначенья,
Но не достигнуть мне желанной вышины!
Не все источники живого песнопенья,
Не все предметы мне доступны и даны:
Я женщина!.. Во мне и мысль и вдохновенье
Смиренной скромносгью быть скованы должны!