Уволен! Отслужена служба солдата, Пять лет пронеслись словно день. По-прежнему примет родимая хата Его под радушную сень.
Там ждет не дождется жена молодая, Там ждут и сынишка, и мать... Малютка-то вырос, отца поджидая, Пожалуй, его не узнать.
Уж близко теперь: вот знакомые нивы, И речка, и жиденький мост; Вот церковь белеет, и старые ивы Склонились на мирный погост;
Вот избы; всё снегом пушистым одето -- Овин, огороды, гумно. И трудно поверить ему, что всё это Покинуто им так давно.
Как будто вчера лишь с родной, дорогою Семьей разлучали его. Седая старушка дрожащей рукою Крестила сынка своего;
Вся бледная, мужу повисла на шею, От слез надрываясь, жена: Всего лишь два годика прожил он с нею, Уж с ним расставалась она.
Покойник отец был испытан годами, Сурового нрава мужик, Но как ни крепился -- не сладил с слезами, Прощаяся с сыном, старик.
Болезненно сердце заныло тоскою У нашего парня в груди: Всё счастье, казалось, разбито судьбою, И горе одно впереди...
Но в горе мужает душа человека: Кто в жизни бедой закален, Тот духом сильнее. Таков уж от века Нам богом положен закон.
Солдатом он стал государевой роты В одном из гвардейских полков; Сначала скучал без обычной работы, Оторван от сельских трудов.
И шумно, и душно казалось в столице Ему после тихих полей, Где рос на свободе он вольною птицей На родине милой своей.
И долго по ней тосковал он... Но время И молодость взяли свое, -- Привык, и слюбилось солдатское бремя И новое это житье.
Товарищей добрых нашлося довольно, Таких же, как он, молодцов, От той же отторгнутых жизни привольной, От жен, матерей и отцов.
Им стала второю семьею та рота, Сроднил меж собою их полк, Одна их связала друг с другом забота, И царская служба, и долг.
Тот долг исполняя во всем терпеливо Не ради похвал и наград, Служил он усердно, исправно, ретиво, Как служит наш русский солдат.
Веселый и ревностный, бойкий, смышленый, Он с честью носил свой мундир, И вышел лихой из него отделенный И взводный потом командир.
Идут ли походом в дни жаркого лета И все приуныли в пути -- Он бодр и беспечен, хотя б на край света Еще приходилось идти.
Дожди ли над лагерем нашим польются, Тоску наводя на людей, В палатке его и поют, и смеются, Хоть вымокли все до костей.
Зимой, в долгий вечер, в казарме толпою Солдаты его окружат: Товарищам книжку прочесть иль простою Занять их беседой он рад.
Когда ж на покой разбредутся, то волю Заветным мечтам он дает, Родных вспоминает, их горькую долю, И долго очей не сомкнет.
Не много вестей приходило оттуда: Писали, уж с год, что постом В могилу отца уложила простуда, И не было писем потом.
Теперь что-то сталося с ними? Быть может, Ему изменила жена?.. И сердце тоска безотчетная гложет, Душа злой кручины полна...
А время летело; с родными свиданья Уж близился радостный час, Стрелою промчалися дни ожиданья, И был он уволен в запас.
И вот наконец он на родине милой, Подходит к деревне родной... Забилося сердце, и дух захватило, От радости сам он не свой.
Вот с края деревни знакомая крыша Приветливо манит к себе; Всё шибче, земли под ногами не слыша, Бежит он к родимой избе.
И всё с каждым шагом растет нетерпенье... Вот, вот она, хата его! Но что это значит? В каком разрушеньи: Дверь настежь, внутри -- никого;
Повыбиты стекла, свалились ворота... Но что же жены не видать? Иль, может, нашлась ей какая работа, А с ней и сынишка, и мать?
И душу тревожит дурная примета... Спросить бы соседей?.. Но к ним Идти он боится, страшася ответа, Предчувствием смутным томим.
Задами, послушный неведомой силе, Он к церкви неспешной стопой Идет поклониться отцовской могиле И думает: тою порой
Вернутся родные... / По кладбищу бродит Он между могил и крестов; Легко на одном незнакомом находит Он надпись из нескольких слов.
У самой ограды под старой сосною Отец его был схоронен. И набожно воин, крестяся рукою, Кладет за поклоном поклон.
Других два креста та сосна осенила Угрюмою тенью своей, И свежая детская чья-то могила Ютилася тут же под ней.
Случайным, рассеянным взглядом невольно Прочел имена он, и вдруг В глазах помутилось, грудь сжалась так больно, И выпала шапка из рук.
Опять, пораженный как грома ударом, Читает те надписи он,-- Глаза не ошиблись: на службе недаром Он грамоте был обучен.
И снова не веря, он снова читает Всё те ж роковые слова... Кручина жестокая сердце терзает, Поникла на грудь голова.
Ему те надгробные строки сказали, Что счастье погибло навек: Что некому высказать лютой печали, Что лишний он стал человек,
Что тех, кто так дороги были и милы, Ему не видать никогда, Что в мире остались ему лишь могилы, Лишь горе да злая нужда...
Садилося солнце; зарею вечерней Румяный зардел небосклон; Смеркалось... Ударили в церкви к вечерне, И тихий послышался звон.
Лились, замирая вдали, эти звуки, Как зов милосердый того, Кто дал человеку душевные муки И в горе утешит его.
Cookies on Poetry Cove