Голов сто, мнений сто; год новый -- вкус иной; Что город, то устав; всё шатко под луной. Мысль ближних для себя, мой друг, исследуй здраво: В сем даре лучшее, поверь мне, смертных право.
Но не кидайся в спор: намерений богов Доселе не проник первейший из умов; Та малость, в коей мы не можем сомневаться, Столь же пуста, как мы, не стоит чтоб заняться;
Мир полон глупостей, и рассуждать учить -- Есть новую болезнь дурачеству привить. Сей пробегая мир, что видим мы? Сомненья, Людей неспящих бред, ошибки, заблужденья;
Здесь в пурпуре конклав, там под чалмой диван, Тут муфти с бородой, дервиш или иман, Здесь бонз, талапоин, там лама, тут прелаты, И древни раввины, и новые аббаты,
Для словопрения крепка ли ваша грудь? Хотите ль спорить вы? Скорей сбирайтесь в путь. Мир тонет ли в крови от славных драк героя, Елены ль красоту пожаром платит Троя,
В Москве ль помещики мотают жизнь в пирах Иль разоряются за край межи в судах, Державину ль Хвостов невольно рукоплещет И черной зависти огонь во взорах блещет, --
Нимало не дивлюсь: рожден так человек -- Таким он был и есть, таким он будет ввек. Но как сообразить порывы нашей страсти Ум ближних подчинить суждений наших власти?
Зачем и почему и по правам каким Ты хочешь старшим быть над разумом моим? О, как несносны мне болтун неугомонный, Невольник новых мод, народ полуученый,
Отрывистый остряк, разносчик злой молвы, Звонящий то, чего б знать не хотели вы; Гиберты наших дней, Констаны, Лафаеты, -- В министры их прямят и Прадты, и газеты;
Читая всё, учась слегка всему, они В военных сведеньях поспорят с Жомини, В законах с Тропшнским, во вкусе с Мерзляковым И в знаньи языка славянского с Шишковым.
Смотрите, в жар какой их малость приведет -- Фраз, возражений тьма, но всё ответа нет. «Не прекословьте мне, я как пять пальцев знаю; Не может быть; пустяк, я в этом уверяю;
Для чувства правил нет!.. но нужен смысл всегда! Об истине идет коль дело, господа, Приятною должна вам всякая быть новость!..» Прекрасно, но к чему, зачем такая строгость?
Увы! судили мы Финардия прыжки, Ум Греча, Макассар и Глебова стишки. Случайно знали ль вы покойного Перфила? Страсть спорить старика до петухов будила.
О стычке ль речь идет, где вы дрались с полком,-- Он помнит лучше вас, как, с кем, когда, при ком; Пусть вашей саблею вы то решили дело -- Он письма получил и вам перечит смело,
И Дибичу в глаза расскажет, как Вандам Разбит, иль как Париж отдался в руки нам. Но в прочем не дурак и человек достойный; Но с ним и друг его не встретится спокойно,
Иль, дружеством скрепив терпение свое, Молчит и слушает крикливое вранье. Однажды наш Перфил, забывшись в жарком споре, С ругательством в устах и с бешенством во взоре,
Дверь настежь распахнув, вдруг кинулся на двор, Дав, слава богу, нам свободу и простор. Племянников своих он в год довел, не боле, С наследством и с собой расстаться поневоле;
Одышкой страждущий сосед его Хапров Дом запер для него приказом докторов; При всех достоинствах один сей недостаток Ославил, отравил Перфила дней остаток.
Он в церкве оттого горячкой заболел, Что проповеднику перечить не посмел, И, умирающий, с наитием проказным Он в спор втянул попа с служителем приказным.
О небо, мир ему пошли в краях теней, Который дал он здесь нам смертию своей, Когда злодей смолчал хотя пред божьим троном. В такой-то день и час, во прении ученом,
Сын церкви молодой, орел святых отцов, О бога сущности доказывать готов; Спешите, радуйтесь сим зрелищем духовным, Сим спором правильным, сим боем богословным;
Там строгость энтимем крепит с дилеммой речь, Так обоюду остр всё поражает меч; Там трудный силлогизм с неправильной посылкой, Софизм, блистающий затейливостью пылкой,
Там сам митрополит, игумены, попы -- Невежественных прав священные столпы; Там с силой у двора и с пышностью житейской, Смиренно правя всем, сидит собор библейский;
Бежа свободы дня, целуя злато уз, Там славит Криднерша царей святой союз; И посетители, приличье соблюдая, Жужжат, кадят хвалой, ни зги не понимая.
Вот в семинарии как действуют у нас! «Но, словопрению искусному учась, Мы ль тратим наши дни? В пирах, в купальне самой, Свет мудрости -- Сократ вел часто спор упрямый;
Была то страсть его или избыток дум; Противоречие приводит в зрелость ум: Так кроет пыл огня в упорных недрах камень, Подобие людей, души которых пламень,
Чтоб вспыхнуть, первого удара слова ждет, И каждый правдою блистает их ответ!» Сказали. Хорошо; вот и мои сомненья: Чем спору более, тем мене просвещенья;
И кто исправит мне ум лживый, глаз косой? И слово «виноват» рот раздирает мой! Усилий наших крик по воздуху несется, Но всякий при своем, как прежде, остается;
Не это ли мешать суждений шум пустых С безумным ропотом страстей сердец людских? Некстати, невпопад и правда досаждает: Тот слишком виноват, кто часто прав бывает.
В дни Реи правота с нагой сестрой своей Владели как друзья им вверенной землей, Но вскоре, говорят, подлунного скучая, Одна ушла в Олимп, в подземный ключ другая.
Пустое мнение есть властелин веков; Воздушный храм его на лоне облаков; И боги, демоны и лешие толпами Виются перед ним; и щедрыми руками
Безделки, издали блестящие глазам, В волшебном зрелище показывают нам; Заслуги наши вкруг, таланты, зло и благо Горят, как пузырьки, рожденны мыльной влагой;
Не уставая дуть, упорны ветры там Из края гонят в край и божество, и храм: Пременчивый тиран, средь прихотей несчетных, Вчера -- под меч, сей день -- на трон возводит смертных
Прекрасный Антиной был бог, имел жрецов, -- Смеемся мы теперь над нравами отцов; И кто порочит нас бряцаньем резкой лиры, Лишь упреждает тот грядущих лет сатиры.
Хотите образца прелестной красоты? Вот вам Нарышкиной небесные черты, Но я ль уверю вас, что с рыжими кудрями Лоб узкий в древности почтен был алтарями?
Но так суд мнения, причудливый, пустой, Играет и красой -- владычицей земной, Но так в подсолнечной восторг его наитий Вина есть громких дел и царственных событий.
И как надеяться, чтоб бог вертляный наш Попал когда-нибудь философа в шалаш, Чтоб, вынырнув из вод всех прелестей во цвете, Нагая истина явилась в здешнем свете?
Но для ученого, для мудреца, мой друг, Есть преткновение, оно -- системы дух, Дух гордый, зиждущий в пылу своих видений На двух-трех истинах тьмы новых заключений.
Так, в умозрении утратив здравый смысл, И бога Пифагор увидел в тайне числ; Отец механики в жару больного мненья Свободу смертных слил с законами движенья;
Погасшим солнцем тот вам землю выдает; Из лавы, из стекла тот образует свет; Оттоле вечный крик училищных раздоров, И с кипой тяжкою печатных пыльных вздоров
Спор шумный мудреца в убежище проник. Противоречия виною наш язык Бывает иногда; ясней мне ваше слово В наречии Москвы, чем в речи понизовой,
Но кто поверит мне, что тут-то вся беда? Глад, мор, невежество в сем мире никогда Причиной не были столь многих злоключений, Как сколько вышло их от недоразумений.
Я ль опишу святош губительны вражды, Их вдохновенных книг небесные плоды: Соборы Греции, двуличность их ответов, Их школьны тонкости и приступ Магометов;
Костры Иберии, Германии пожар, Стыд, мрак Италии, пустых учений дар, Парижа голод, бунт, разбой в отчизне Теля И проповедников-цареубийц Кромвеля!
Страдало мене всех отечество мое; Благословенно будь правительство твое, Край, где с Владимира Святейшего крещенья За разность мнений, вер не знали мы гоненья;
Где в лета тьмы, когда мир кровию кипел, Хотя и с бородой, рассудок здравый цвел И, как отец, взирал, с улыбкой сожаленья, На ересных глупцов немногие сожженья;
В те лета, говорю, когда в Европе всей Для Гуссов не было довольно булл, мечей, Их сын бежал на Русь, и, верх доброты царской, Немецкий эскулап вел вскоре быт боярский.
О ты, чей трон -- Земля, круг солнечный -- венец, Терпимость вечная, о благости отец! С железом и с огнем и с язвой обращенья, Дай, чтобы минул нас дух вероисступленья,
Чтоб кроткий нрав царей, советы мудры их В грядущем были нам порукой дней златых!.. Но в клобуке наглец со мною в речь вступает И гордость в поступи смиренной прозирает:
«В стихах сих, сударь мой, вы скрыли тонкий яд; Коль верить вам, никто ни прав, ни виноват; Нет меры истине, дороги к просвещенью, И следовать должны мы скотскому влеченью».
-- «Мне это написать не приходило в ум». -- «Хоть прямо ваших вы не изложили дум, Но с толкованием всё делается ясно...» -- «Но я противное сказал ли вам напрасно?
И повторить еще для вас душевно рад: Кто разбирает -- прав, кто спорит -- виноват; Вот всё; но мне теперь почти сознаться можно, Что не в одном дворце промалчивать нам должно».
-- «Но тут два смысла есть, позвольте вам сказать. Я различаю здесь...» -- «Вы властны различать; Я мысль свою открыл; довольны вашей будьте И мнение мое скорее позабудьте».
-- «Мне? ваше мнение? кто учит думать вас? Вам мысль запрещена; я доношу тотчас!» Счастлив, кто вдалеке невежд и пустосвятов Свой кроет век в тиши отеческих пенатов,
Заране кинув свет с подругой молодой, Живет для ней, на Пинд пускаясь лишь порой. B наследственном саду так пахарь домовитый Душистый сот, пчелой прилежною добытый,
Умеет похищать искусною рукой, И вслед ему жужжит напрасно гневный рой.
Cookies on Poetry Cove