И дале мы пошли -- и страх обнял меня. Бесенок, под себя поджав свое копыто, Крутил ростовщика у адского огня. Горячий капал жир в копченое корыто,
И лопал на огне печеный ростовщик. А я: «Поведай мне: в сей казни что сокрыто?» Виргилий мне: «Мой сын, сей казни смысл велик: Одно стяжание имев всегда в предмете,
Жир должников своих сосал сей злой старик И их безжалостно крутил на вашем свете.» Тут грешник жареный протяжно возопил: «О, если б я теперь тонул в холодной Лете!
О, если б зимний дождь мне кожу остудил! Сто на сто я терплю: процент неимоверный!» -- Тут звучно лопнул он -- я взоры потупил. Тогда услышал я (о диво!) запах скверный,
Как будто тухлое разбилось яицо, Иль карантинный страж курил жаровней серной. Я, нос себе зажав, отворотил лицо. Но мудрый вождь тащил меня всё дале, дале --
И, камень приподняв за медное кольцо, Сошли мы вниз -- и я узрел себя в подвале. Тогда я демонов увидел черный рой, Подобный издали ватаге муравьиной --
И бесы тешились проклятою игрой: До свода адского касалася вершиной Гора стеклянная, [как Арарат] остра -- И разлегалася над темною равниной.
И бесы, раскалив как жар чугун ядра, [Пустили вниз его смердящими] когтями; Ядро запрыгало -- и гладкая гора, Звеня, растрескалась колючими звездами.
Тогда других чертей нетерпеливый рой За жертвой кинулся с ужасными словами. Схватили под руки жену с ее сестрой, И заголили их, и вниз пихнули с криком --
И обе сидючи пустились вниз стрелой... Порыв отчаянья я внял в их вопле диком; Стекло их резало, впивалось в тело им -- А бесы прыгали в веселии великом.
Я издали глядел -- смущением томим.
Cookies on Poetry Cove