Городок

Прости мне, милый друг, Двухлетнее молчанье: Писать тебе посланье Мне было недосуг.

На тройке пренесенный Из родины смиренной В великой град Петра, От утра до утра

Два года всё кружился Без дела в хлопотах, Зевая, веселился В театре, на пирах;

Не ведал я покоя, Увы! ни на часок, Как будто у налоя В великой четверток

Измученный дьячок. Но слава, слава богу! На ровную дорогу Я выехал теперь;

Уж вытолкал за дверь Заботы и печали, Которые играли, Стыжусь, столь долго мной;

И в тишине святой Философом ленивым, От шума вдалеке, Живу я в городке,

Безвестностью счастливом. Я нанял светлый дом С диваном, с камельком; Три комнатки простые --

В них злата, бронзы нет, И ткани выписные Не кроют их паркет. Окошки в сад веселый,

Где липы престарелы С черемухой цветут; Где мне в часы полдневны Березок своды темны

Прохладну сень дают; Где ландыш белоснежный Сплелся с фиалкой нежной, И быстрый ручеек,

В струях неся цветок, Невидимый для взора, Лепечет у забора. Здесь добрый твой поэт

Живет благополучно; Не ходит в модный свет; На улице карет Не слышит стук докучный;

Здесь грома вовсе нет; Лишь изредка телега Скрыпит по мостовой, Иль путник, в домик мой

Пришед искать ночлега, Дорожною клюкой В калитку постучится... Блажен, кто веселится

В покое, без забот, С кем втайне Феб дружится И маленький Эрот; Блажен, кто на просторе

В укромном уголке Не думает о горе, Гуляет в колпаке, Пьет, ест, когда захочет,

О госте не хлопочет! Никто, никто ему Лениться одному В постеле не мешает;

Захочет -- Аонид Толпу к себе сзывает; Захочет -- сладко спит, На Рифмовасклоняясь

И тихо забываясь. Так я, мой милый друг, Теперь расположился; С толпой бесстыдных слуг

Навеки распростился; Укрывшись в кабинет, Один я не скучаю И часто целый свет

С восторгом забываю. Друзья мне -- мертвецы, Парнасские жрецы; Над полкою простою

Под тонкою тафтою Со мной они живут. Певцы красноречивы, Прозаики шутливы

В порядке стали тут. Сын Мома и Минервы, Фернейский злой крикун, Поэт в поэтах первый,

Ты здесь, седой шалун! Он Фебом был воспитан, Издетства стал пиит; Всех больше перечитан,

Всех менее томит; Соперник Эврипида, Эраты нежной друг, Арьоста, Тасса внук --

Скажу ль?...отец Кандида -- Он всё; везде велик Единственный старик! На полке за Вольтером

Виргилий, Тасс с Гомером Все вместе предстоят. В час утренний досуга Я часто друг от друга

Люблю их отрывать. Питомцы юных Граций -- С Державиным потом Чувствительный Гораций

Является вдвоем. И ты, певец любезный, Поэзией прелестной Сердца привлекший в плен,

Ты здесь, лентяй беспечный, Мудрец простосердечный, Ванюша Лафонтен! Ты здесь -- и Дмитрев нежный,

Твой вымысел любя, Нашел приют надежный С Крыловым близ тебя. -- Но вот наперсник милый

Психеи златокрылой! О добрый Лафонтен, С тобой он смел сразиться... Коль можешь ты дивиться,

Дивись: ты побежден! Воспитанны Амуром Вержье, Парни с Грекуром Укрылись в уголок.

(Не раз они выходят И сон от глаз отводят Под зимний вечерок). Здесь Озеров с Расином,

Руссо и Карамзин, С Мольером-исполином Фон-Визин и Княжнин. За ними, хмурясь важно,

Их грозный Аристарх Является отважно В шестнадцати томах. Хоть страшно стихоткачу

Лагарпа видеть вкус, Но часто, признаюсь, Над ним я время трачу. Кладбище обрели

На самой нижней полки Все школьнически толки, Лежащие в пыли, Визгова сочиненья,

Глупона псалмопенья, Известные творенья Увы! одним мышам. Мир вечный и забвенье

И прозе и стихам! Но ими огражденну (Ты должен это знать) Я спрятал потаенну

Сафьянную тетрадь. Сей свиток драгоценный, Веками сбереженный, От члена русских сил,

Двоюродного брата, Драгунского солдата Я даром получил. Ты, кажется, в сомненьи...

Нетрудно отгадать; Так, это сочиненьи, Презревшие печать. Хвала вам, чады славы,

Враги Парнасских уз! О князь, наперсник Муз, Люблю твои забавы; Люблю твой колкий стих

В посланиях твоих, В сатире -- знанье света И слога чистоту, И в резвости куплета

Игриву остроту. И ты, насмешник смелый, В ней место получил, Чей в аде свист веселый

Поэтов раздражил, Как в юношески леты В волнах туманной Леты Их гуртом потопил;

И ты, замысловатый Буяновапевец, В картинах толь богатый И вкуса образец;

И ты, шутник бесценный, Который Мельпомены Котурны и кинжал Игривой Тальи дал!

Чья кисть мне нарисует, Чья кисть скомпанирует Такой оригинал! Тут вижу я с Чернавкой

Подщипаслезы льет; Здесь Князь дрожит под лавкой, Там дремлет весь совет; В трагическом смятеньи

Плененные цари, Забыв войну, сраженьи, Играют в кубари... Но назову ль детину,

Что доброю порой Тетради половину Наполнил лишь собой! О ты, высот Парнасса

Боярин небольшой, Но пылкого Пегаса Наездник удалой! Намаранные оды,

Убранство чердаков, Гласят из рода в роды: Велик, велик -- Свистов! Твой дар ценить умею,

Хоть право не знаток; Но здесь тебе не смею Хвалы сплетать венок: Свистовским должно слогом

Свистова воспевать; Но, убирайся с богом, Как ты, в том клясться рад, Не стану я писать.

О вы, в моей пустыне Любимые творцы! Займите же отныне Беспечности часы.

Мой друг! весь день я с ними, То в думу углублен, То мыслями своими В Элизий пренесен.

Когда же на закате Последний луч зари Потонет в ярком злате, И светлые цари

Смеркающейся ночи Плывут по небесам, И тихо дремлют рощи, И шорох по лесам,

Мой гений невидимкой Летает надо мной; И я в тиши ночной Сливаю голос свой

С пастушьею волынкой. Ах! счастлив, счастлив тот, Кто лиру в дар от Феба Во цвете дней возьмет!

Как смелый житель неба, Он к солнцу воспарит, Превыше смертных станет, И слава громко грянет:

«Бессмертен ввек пиит!» Но ею мне ль гордиться, Но мне ль бессмертьем льститься?... До слез я спорить рад,

Не бьюсь лишь об заклад, Как знать, и мне, быть может, Печать свою наложит Небесный Аполлон;

Сияя горним светом, Бестрепетным полетом Взлечу на Геликон. Не весь я предан тленью;

С моей, быть может, тенью Полунощной порой Сын Феба молодой, Мой правнук просвещенный,

Беседовать придет И мною вдохновенный На лире воздохнет. Покаместь, друг бесценный,

Камином освещенный, Сижу я под окном С бумагой и с пером, Не слава предо мною,

Но дружбою одною Я ныне вдохновен. Мой друг, я счастлив ею. Почто ж ее сестрой,

Любовию младой Напрасно пламенею? Иль юности златой Вотще даны мне розы,

И лить навеки слезы В юдоле, где расцвел Мой горестный удел?... Певца сопутник милый,

Мечтанье легкокрыло! О, будь же ты со мной, Дай руку сладострастью И с чашей круговой

Веди меня ко счастью Забвения тропой; И в час безмолвной ночи, Когда ленивый мак

Покроет томны очи, На ветреных крылах Примчись в мой домик тесный, Тихонько постучись,

И в тишине прелестной С любимцем обнимись! Мечта! в волшебной сени Мне милую яви,

Мой свет, мой добрый гений, Предмет моей любви, И блеск очей небесный, Лиющих огнь в сердца,

И Граций стан прелестный И снег ее лица; Представь, что, на коленях Покоясь у меня,

В порывистых томленьях Склонилася она Ко груди грудью страстной, Устами на устах,

Горит лицо прекрасной, И слезы на глазах!... Почто стрелой незримой Уже летишь ты вдаль?

Обманет -- и пропал Беглец невозвратимый! Не слышит плач и стон, И где крылатый сон?

Исчезнет обольститель, И в сердце грусть-мучитель. Но всё ли, милый друг, Быть счастья в упоеньи?

И в грусти томный дух Находит наслажденье: Люблю я в летний день Бродить один с тоскою,

Встречать вечерню тень Над тихою рекою И с сладостной слезою В даль сумрачну смотреть;

Люблю с моим Мароном Под ясным небосклоном Близь озера сидеть, Где лебедь белоснежный,

Оставя злак прибрежный, Любви и неги полн, С подругою своею, Закинув гордо шею,

Плывет во злате волн. Или, для развлеченья, Оставя книг ученье, В досужный мне часок

У добренькой старушки Душистый пью чаек; Не подхожу я к ручке, Не шаркаю пред ней;

Она не приседает, Но тотчас и вестей Мне пропасть наболтает. Газеты собирает

Со всех она сторон, Всё сведает, узнает: Кто умер, кто влюблен, Кого жена по моде

Рогами убрала. В котором огороде Капуста цвет дала, Фома свою хозяйку

Не за что наказал, Антошка балалайку Играя разломал, -- Старушка всё расскажет;

Меж тем как юбку вяжет, Болтает всё свое; А я сижу смиренно В мечтаньях углубленный,

Не слушая ее. На рифмы удалого Так некогда Свистова В столице я внимал,

Когда свои творенья Он с жаром мне читал, Ах! видно, бог пытал Тогда мое терпенье!

Иль добрый мой сосед, Семидесяти лет, Уволенный от службы Майором отставным,

Зовет меня из дружбы Хлеб-соль откушать с ним. Вечернею пирушкой Старик, развеселясь,

За дедовскою кружкой В прошедшем углубясь, С Очаковской медалью На раненой груди,

Воспомнит ту баталью, Где роты впереди Летел на встречу славы, Но встретился с ядром

И пал на дол кровавый С булатным палашом. Всегда я рад душою С ним время провождать,

Но, боже, виноват! Я каюсь пред тобою, Служителей твоих, Попов я городских

Боюсь, боюсь беседы И свадебны обеды Затем лишь не терплю, Что сельских иереев,

Как папа иудеев, Я вовсе не люблю, А с ними крючковатый Подьяческий народ,

Лишь взятками богатый И ябеды оплот. Но, друг мой, естьли вскоре Увижусь я с тобой,

То мы уходим горе За чашей круговой; Тогда, клянусь богами, (И слово уж сдержу)

Я с сельскими попами Молебен отслужу.